С ним приехала сиделка, но она уже ушла.
– Все в порядке, – сказал Пуаро. – Этот человек – мой друг.
Мы вместе поднялись по лестнице.
В кресле у окна сидел изможденный молодой человек, выглядевший просто ужасно.
Пуаро подошел к нему.
– Вы – Джон Холлидей? – Человек кивнул. – Покажите мне вашу левую руку.
У Джона Холлидея есть родинка под левым локтем.
Человек засучил рукав.
Родинка была на месте.
Пуаро поклонился графине.
Она повернулась и вышла из комнаты.
Стакан бренди отчасти оживил Холлидея.
– Бог мой… – прошептал молодой человек. – Я прошел через ад… через ад… Это просто демоны и дьяволы в человеческом облике… Моя жена… где она?
Что она думает?
Они твердили мне, что она поверит… поверит…
– Она не поверила, – твердо сказал Пуаро. – Ее вера в вас ничуть не поколебалась.
Она ждет вас… она и ваше дитя.
– Слава богу… Я с трудом верю, что снова свободен.
– Теперь, когда вы немного пришли в себя, мсье, я хотел бы выслушать вашу историю с самого начала.
Холлидей посмотрел на него с каким-то странным выражением.
– Я… ничего не помню, – сказал он.
– Что?!
– Вы когда-нибудь слышали о Большой Четверке?
– Кое-что слышал, – сухо ответил Пуаро.
– Вы не знаете того, что известно мне.
Они обладают безграничной силой.
Если я буду хранить молчание, я буду в безопасности… а если я скажу хоть слово – не только я сам, но и все, кто мне дорог, подвергнутся невыразимым страданиям.
И это не предположения.
Я знаю.
И я… я ничего не помню.
И, с трудом поднявшись, он вышел из комнаты.
На лице Пуаро отразилась озадаченность.
– Так, значит, вот оно как? – пробормотал он. – Большая Четверка снова выиграла.
Что это у вас в руке, Гастингс?
Я протянул ему.
– Графиня написала перед уходом, – пояснил я. Пуаро развернул записку.
Там было написано:
«Au revoir – I.V.».
– Она подписалась своими инициалами… I.V.
Возможно, это и случайность, но ее инициалы как раз и обозначают римскую четверку… Хотел бы я знать, Гастингс, хотел бы я знать…
Глава 7 Похитители радия
В ночь своего освобождения Холлидей ночевал в отеле, в номере рядом с нашим, и всю ночь напролет я слышал, как он стонет и вскрикивает во сне.
Без сомнения, то, что Холлидею пришлось испытать в плену, сильно повлияло на его нервы, и утром мы снова не смогли ничего от него добиться.
Он лишь повторял свое заявление о безграничной силе, находящейся в распоряжении Большой Четверки, и говорил, что они обязательно страшно отомстят ему, если он скажет хоть слово.
После ленча он отправился к своей жене в Англию, но мы с Пуаро остались в Париже.
Я рвался действовать так или иначе, и благодушная неподвижность Пуаро раздражала меня.
– Ради всего святого, Пуаро, – требовал я, – давайте же чем-нибудь займемся!
– Блестяще, mon ami, блестяще!
«Займемся чем-нибудь»! Чем именно?
Умоляю, выражайтесь точнее!