Я не вправе даже просить вас об этой попытке…
Если Пуаро пытался напугать меня, он выбрал неверный путь, именно это я ему и сказал.
Немного успокоившись, он изложил мне свой план.
Похоже, этот самый Райланд вознамерился нанять секретаря-англичанина, человека с хорошими манерами, прилично выглядящего и знающего свет.
Пуаро подумал, что я вполне могу занять этот пост.
– Я бы предпочел сделать это сам, друг мой, – виновато объяснил он, – однако, видите ли, практически невозможно загримировать меня так, как это необходимо.
Конечно, я очень хорошо говорю по-английски, кроме тех случаев, когда очень взволнован, – но едва ли настолько хорошо, чтобы обмануть тренированное ухо; и даже если я пожертвую своими усами, сомневаюсь, что во мне перестанут видеть Эркюля Пуаро.
Я тоже в этом сомневался и заявил, что готов и весьма желаю принять участие в деле и проникнуть в дом Райланда.
– Впрочем, могу поставить десять к одному, что он просто не наймет меня, – заметил я.
– О, непременно наймет!
Я устрою вам такие рекомендации, что он просто пальчики оближет!
Вас порекомендует сам министр внутренних дел!
Мне показалось, что это уж чересчур, однако Пуаро отмел все мои возражения.
– Он это сделает, вот и все.
Я расследовал для него одно небольшое дельце, которое вообще-то могло стать причиной очень большого скандала.
Все было решено, к удовлетворению обеих сторон, и теперь, как у вас говорят, он просто клюет у меня с ладошки!
Нашим первым шагом в этой авантюре стало приглашение гримера.
Это был невысокий человечек с причудливой, несколько птичьей манерой держать голову склоненной набок – почти так же, как делал это сам Пуаро.
Мастер некоторое время молча изучал меня, а затем приступил к работе.
Когда через полчаса я посмотрел на себя в зеркало, то был ошеломлен.
Ботинки особого фасона сделали меня по меньшей мере на два дюйма выше ростом, а пиджак, сшитый без моего ведома, заставлял меня выглядеть тощим, нескладным и худосочным.
Мои брови каким-то волшебным образом изменились, придав лицу совершенно новое выражение, и еще мне за щеки были засунуты особые подушечки, изменившие очертания лица, а загар стал намного гуще.
Мои усы исчезли, зато во рту сбоку появился золотой зуб.
– Вас зовут Артур Невилл, – сообщил мне Пуаро. – Да храни вас господь, друг мой… потому что, боюсь, я посылаю вас в слишком опасное место.
С сильно бьющимся сердцем я вошел в отель «Савой» в час, назначенный мистером Райландом, и спросил, как мне увидеть этого великого человека.
Я подождал минуту-другую, после чего меня проводили наверх в его апартаменты.
Райланд сидел за столом.
Перед ним лежало развернутое письмо, которое, как я заметил краем глаза, пришло из канцелярии министра внутренних дел и было подписано лично министром.
Я впервые в жизни видел американского миллионера, и, надо сказать, он произвел на меня впечатление.
Райланд был высок и худощав, с выступающим вперед подбородком и слегка искривленным носом.
Серые глаза под нависшими бровями сверкали холодом.
У него были густые встрепанные волосы, в углу рта небрежно торчала длинная черная сигара (без которой, как я узнал позже, его вообще никогда не видели).
– Садитесь, – рыкнул он.
Я сел.
Он постучал пальцами по лежавшему перед ним письму.
– Если верить вот этому письмецу, вы в полном порядке, так что мне незачем искать кого-то еще.
Скажите, вы хорошо разбираетесь в светских обычаях?
Я ответил, что вполне.
– Я хочу сказать, если я созову герцогов, графов и виконтов, ну, например, в загородном доме, который я тут недавно купил, вы сумеете рассадить их как полагается за обеденным столом?
– О! Это совсем легко, – с улыбкой ответил я.
Мы обменялись еще несколькими фразами, а затем я узнал, что принят на службу.
Все, что было нужно мистеру Райланду, – так это секретарь, хорошо знакомый с английским обществом и его обычаями, а для других дел с ним приехали американский секретарь и стенографистка.
Два дня спустя я отправился в Хэттон-Чейз, имение герцога Ломширского, – американский миллионер арендовал поместье на полгода.
Мои обязанности оказались совсем несложными.
В моей жизни был период, когда я работал личным секретарем весьма занятого делами члена парламента, так что я не мог сказать, будто роль мне незнакома.
Мистер Райланд обычно приглашал на выходные множество гостей, но остальная часть недели проходила сравнительно спокойно.
Я редко видел мистера Эпплбая, секретаря-американца, но он показался мне симпатичным человеком и вполне обыкновенным американцем, очень квалифицированным работником.
Зато мисс Мартин, стенографистку, я видел гораздо чаще.
Это была хорошенькая девушка лет двадцати трех – двадцати четырех, с золотисто-каштановыми волосами и карими глазами, которые при каждом подходящем случае вспыхивали озорством, но обычно она опускала их с притворной скромностью.
Мне показалось, что она не слишком-то любит своего нанимателя, хотя, конечно, она никогда не позволяла себе даже намека на что-то в этом роде; однако пришло время, когда я неожиданно завоевал ее доверие.