– Любопытно, что же такого было в том письме? Из-за чего он взбесился?
– Абсолютно ничего особенного… это и есть самое странное во всей истории.
Я же прочла его, прежде чем поняла свою ошибку.
Письмо было совсем коротким.
Я запомнила его от слова до слова, и там не было совершенно ничего такого, что могло бы расстроить кого бы то ни было!
– Неужели можете повторить целиком? – поддел я.
– Да. – Девушка на мгновение замолчала, потом медленно заговорила, а я потихоньку записывал в это время: –
«Дорогой сэр… Мне необходимо сказать, что недвижимость – самое важное сейчас.
Если вы настаиваете на каменоломне, тогда семнадцать тысяч – разумная цена.
Но все равно одиннадцать процентов комиссионных – лишнее, четырех будет вполне достаточно… Искренне ваш – Артур Левершем».
Мисс Мартин продолжила:
– Понятно, что речь идет о некоей недвижимости, которую мистер Райланд подумывает купить.
Но, видите ли, я чувствую, что человек, способный впасть в такую ярость из-за пустяка, просто-напросто опасен.
Мне бы хотелось знать, что вы об этом думаете, майор Невилл?
Вы куда лучше меня знаете жизнь.
Я постарался успокоить девушку, сказав ей, что мистер Райланд, возможно, страдает сильным расстройством желудка и оттого так вспыльчив.
В конце концов она ушла, в общем, уже не такая огорченная.
Но сам я вовсе не удовлетворился собственными объяснениями.
Когда девушка скрылась из виду и я остался один, я раскрыл свою записную книжку и просмотрел записанное письмо.
Что оно могло значить, это совершенно невинное с виду послание?
Касалось ли оно финансовых дел Райланда, и миллионер попросту встревожился из-за того, что предполагаемая сделка могла сорваться?
Такое объяснение было вполне возможно.
Но я помнил о маленькой цифре 4, которой помечались конверты, и чувствовал, что наконец-то напал на нужный след.
Весь тот вечер я ломал голову над письмом и большую часть следующего дня тоже – а потом вдруг пришла разгадка.
Она оказалась совсем простой.
Цифра 4 была ключом.
Если прочитать в письме каждое четвертое слово, получается совершенно другое послание.
«Чрезвычайно важно видеть вас каменоломня семнадцать одиннадцать четыре».
Семнадцать должно было означать семнадцатое октября – то есть завтра; одиннадцать – это время; а четверка, видимо, служила подписью или же напоминала о загадочном Номере Четвертом, а может быть, служила, так сказать, фирменным знаком Большой Четверки вообще.
Слово «каменоломня» также поддавалось разгадке.
На территории поместья как раз имелась большая заброшенная каменоломня – примерно в полумиле от дома; это было весьма уединенное местечко, идеальное для тайных встреч.
Несколько мгновений я боролся с искушением самому устроить там представление.
То была бы особая честь для меня, как говорится, перо на шляпу, к тому же чего стоило удовольствие обыграть самого Пуаро!
Но в конце концов я взял себя в руки.
Дело было слишком серьезным, и я не имел права играть в одиночку, чтобы тем самым, возможно, снизить шансы на успех.
Мы ведь впервые в этой гонке обошли врага.
Мы должны сделать все наилучшим образом… И, как ни прискорбно было это признавать, я все же понимал, что у Пуаро голова соображает за двоих, даже лучше.
Я написал Пуаро письмо, подробно изложив все факты и объяснив, насколько это важно для нас – подслушать то, что будет говориться на предполагаемой встрече.
Если он желает предоставить все мне, я буду только рад, но все же я включил в письмо подробнейшие инструкции – как добраться со станции до каменоломни, на случай, если он сочтет необходимым присутствовать там лично.
Я отнес письмо в деревню и лично отправил его.
Живя в поместье, я мог связаться с Пуаро, написав ему, но мы решили, что ему не следует писать мне – на тот случай, если здесь кто-нибудь сует нос в письма.
Весь вечер я пребывал в возбуждении.
В доме в этот день не было ни единого гостя, и я работал с мистером Райландом в его кабинете.
Я предвидел такую ситуацию, и именно поэтому не мог надеяться на то, что сумею встретить Пуаро на станции.
Но я был совершенно уверен в том, что меня отпустят до одиннадцати часов.
И в самом деле, в десять тридцать мистер Райланд посмотрел на часы и заявил, что «на сегодня довольно».
Я понял намек и неторопливо удалился.
Я поднялся наверх, словно направляясь в свою спальню, но тут же тихо спустился по другой лестнице, боковой, и выбрался в сад, не забыв накинуть темное пальто, чтобы скрыть свою белую рубашку.
Я прошел по саду уже довольно далеко, когда случайно оглянулся через плечо.
Мистер Райланд как раз в этот момент тоже выходил в сад – через окно своего кабинета.