Больше у Пуаро вопросов к племяннику не было.
Следующим нашим действием стал визит к доктору Квентину.
Рассказанная им история в основном была той же самой, что он излагал на дознании, и ему почти нечего было к ней добавить.
Он принял нас в своем хирургическом кабинете, поскольку как раз закончил прием пациентов.
Доктор выглядел интеллигентным человеком.
Некоторая чопорность манер вполне сочеталась с его пенсне, но мне показалось, что он должен использовать только современные методы лечения.
– Мне бы очень хотелось вспомнить, что там было с окном, – искренне сказал он. – Но это очень опасно – пытаться вникнуть в прошедшее, может появиться уверенность в том, чего никогда не бывало.
Это вопрос психологии, не так ли, мсье Пуаро?
Видите ли, я много читал о ваших методах и могу сказать, что бесконечно восхищаюсь вами.
Да, полагаю, что почти наверняка именно китаец подсыпал опиум в карри, но ведь он никогда в этом не признается, и мы никогда не узнаем, зачем он это сделал.
Но сунуть человека в огонь – нет, это не в характере нашего китайского приятеля, мне так кажется.
Я вернулся к этому последнему пункту, когда мы с Пуаро, возвращаясь обратно, шли по главной улице Маркет-Хэндфорда.
– Вы думаете, он в этом замешан? – спросил я. – Кстати, надеюсь, Джепп не забыл установить наблюдение за ним? (Инспектор как раз проследовал в полицейский участок по какому-то своему делу.) Эмиссары Большой Четверки обычно чрезвычайно увертливы.
– Джепп не спускает глаз с них обоих, – мрачно ответил Пуаро. – Причем с того самого момента, как был обнаружен труп.
– Ну, в любом случае мы знаем, что Джеральд Пэйнтер к этому не имеет никакого отношения.
– Вы всегда знаете гораздо больше, чем я, Гастингс, и это становится утомительным.
– Ах вы, старая лиса! – рассмеялся я. – Уж вы-то никогда лишнего слова не скажете!
– Если быть честным, Гастингс, это дело в целом мне уже ясно во всех деталях, кроме слов «Желтый Жасмин», – и я начинаю думать, что вы, пожалуй, правы, утверждая, будто они вообще не имеют отношения к преступлению.
Но если это так, вам следует подумать, кто в этой истории лжет.
Я уже подумал.
И еще… Внезапно он бросился в сторону и исчез в книжной лавке.
Несколько минут спустя он вышел, прижимая к себе какой-то сверток.
Потом к нам присоединился Джепп, и мы отправились в гостиницу.
На следующее утро я проснулся поздно.
Когда я спустился в предоставленную нам гостиную, то обнаружил, что Пуаро уже там, – он шагал взад-вперед, и его лицо искажала боль.
– Не пытайтесь заговорить со мной! – возбужденно воскликнул он, взмахивая рукой. – Нет, до тех пор, пока я не буду знать, что все в порядке… что арест произведен.
Ах! Дурной я психолог!
Гастингс, если человек пишет предсмертную записку, то лишь потому, что это очень важно!
Но все, что он сказал, – это
«Желтый Жасмин».
Да, возле дома растет желтый жасмин… но это ровным счетом ничего не значит!
Однако что же могут означать эти слова?
Именно то, что означают.
Слушайте! – Он раскрыл небольшую книгу, которую держал в руке. – Друг мой, мне вдруг пришло в голову, что надо бы получше вникнуть в предмет.
Что такое в точности желтый жасмин?
И эта маленькая книжица объяснила мне все!
Слушайте!
Он прочел: – «Gelsemini Radix, желтый жасмин.
Составные части: алкалоиды gelseminine C22H26N2O3, сильный яд, действующий на манер кониина; gelsemine C12H14NO2, действующий как стрихнин; gelsemic acid и так далее.
Сильный депрессант, действующий на центральную нервную систему.
В итоге парализует двигательные нервные окончания, в больших дозах вызывает головокружение и мышечную слабость.
Может наступить смерть в результате паралича дыхательных центров».
Вы понимаете, Гастингс?
Я подозревал это с самого начала, когда Джепп заметил что-то насчет живого человека, которого сунули бы в огонь.
Потом я осознал, что сожгли уже мертвого человека.
– Но зачем?
Какой в этом смысл?
– Друг мой, если вы выстрелите в человека или ударите его ножом, когда он уже умер, или даже просто стукнете его по голове, следствие быстро установит, что повреждения нанесены после смерти.
Но если голова человека превратилась в уголь, никто просто не станет искать других причин смерти, и решат, что человек, чудом избежавший отравления за обедом, едва ли будет отравлен позже.
Так кто же лжет, спрашиваем мы снова.