Я не верю, что яд предназначался для Уилсона… он предназначался для другого человека.
– Для Саваронова?
– Да.
Саваронов сильно пострадал от большевиков во время этой их революции.
Сообщали даже, что он убит.
На самом же деле он бежал и в течение трех лет испытывал невообразимые страдания в самых диких районах Сибири.
От пережитого он стал совершенно другим человеком, к тому же он очень болен.
Его друзья и знакомые заявили, что с трудом узнали его.
Волосы у него совершенно белые, он редко выходит из дома, живет один, с племянницей Соней Давиловой и русским слугой. Он снимает квартиру неподалеку от Вестминстера.
Возможно, он до сих пор считает, что за ним следят.
И он очень неохотно согласился на участие в матче.
Несколько раз отказывался, и лишь когда газеты подняли шум вокруг его «неспортивного поведения», решился играть.
Гилмор Уилсон несколько раз бросал ему вызов с упрямством истинного янки и в итоге добился своего.
И теперь я спрашиваю вас, мсье Пуаро, почему Саваронов не хотел играть?
Да потому, что не хотел привлекать к себе внимание.
Не хотел, чтобы кто-то вышел на его след.
Таково мое предположение – Гилмор Уилсон пострадал по ошибке.
– А есть ли кто-нибудь такой, кто лично выигрывает от смерти Саваронова?
– Ну, его племянница, наверное.
Он недавно получил огромное состояние.
Наследство от мадам Господжевой, чей муж был сахарным воротилой при старом режиме.
Полагаю, они были когда-то близки, она упорно отказывалась верить слухам о его смерти и завещания не изменила.
– Где проходил матч?
– В квартире Саваронова.
Он инвалид, как я вам уже говорил.
– Много людей присутствовало?
– По меньшей мере дюжина… или даже больше.
Пуаро выразительно поморщился:
– Мой бедный Джепп, ваша задача нелегка.
– Если я буду точно знать, что Уилсон отравлен, я смогу ее решить.
– А не приходило ли вам в голову, что если подлинной жертвой является Саваронов, то убийца может повторить попытку?
– Конечно, приходило.
Двое моих людей находятся в квартире Саваронова.
– Они пригодятся, если кто-нибудь явится с бомбой под мышкой, – сухо заметил Пуаро.
– А вы заинтересовались, мсье Пуаро, – сказал Джепп, подмигивая. – Хотите поехать в морг и взглянуть на тело Уилсона, пока врачи не занялись им?
Кто знает, может быть, его галстучная булавка окажется сидящей косо и это даст вам ключ к разгадке тайны?
– Мой дорогой Джепп, в течение всего обеда у меня просто пальцы чешутся, так хочется мне поправить булавку в вашем собственном галстуке.
Вы позволите, да?
О! Вот так гораздо приятнее для глаз.
Да, пожалуй, съездим в морг.
Я видел, что внимание Пуаро полностью поглощено этой новой проблемой.
А поскольку он уже давным-давно не проявлял интереса к каким-либо происшествиям, я порадовался тому, что он снова вернулся в обычное состояние.
Что касается меня самого, я испытывал глубокое сожаление, глядя на неподвижное тело и искаженное лицо незадачливого молодого американца, нашедшего смерть столь странным образом.
Пуаро внимательно исследовал труп.
Но на нем не было никаких отметин, кроме крошечного шрама на левой руке.
– Врач сказал, это ожог, а не порез, – пояснил Джепп.
Внимание Пуаро обратилось к содержимому карманов погибшего – констебль разложил все на столе специально для нас.
Но там было совсем немного вещей: носовой платок, ключи, записная книжка, заполненная заметками, несколько незначительных писем.
Но один предмет, стоявший особняком, вызвал у Пуаро горячий интерес.
– Шахматная фигурка! – воскликнул он. – Белый слон!