Пуаро противно хихикнул.
– Вы не понимаете, Гастингс, да?
Но ведь мы теперь можем подготовиться к новым атакам – мы можем вычислить их методы, зная их ошибки!
Например, друг мой, мы будем помнить, что вам следует всегда хорошенько подумать, прежде чем начинать действовать.
И если вы снова встретите рыжеволосую молодую леди, находящуюся в беде, вы должны посмотреть на нее… как это по-английски… с подозрением, так?
Ну да, в записке высказывалось некое совершенно абсурдное упоминание о моей предполагаемой импульсивности, а также говорилось, что я в особенности чувствителен к чарам молодых леди с названным цветом волос.
Я воспринял высказывание Пуаро на эту тему как дурной тон, однако, к счастью, мне было чем отразить удар.
– А как насчет вас самого? – возразил я. – Вы не собираетесь излечиться от вашего «чрезмерного тщеславия»? От вашей «мелочной аккуратности»?
Я цитировал записку и увидел, что мой друг не находит ничего приятного в этих определениях.
– Но, Гастингс, можно не сомневаться – кое в чем они сами себя обманули!
Со временем они убедятся в этом.
Мы же кое-чему научились, а знать – это значит быть готовым.
Эта фраза стала в последнее время чем-то вроде девиза Пуаро; он повторял ее так часто, что меня уже тошнило от этих слов.
– Мы кое-что знаем, Гастингс, – продолжал он. – Да, мы кое-что знаем… и это к лучшему… но мы знаем недостаточно.
Мы должны узнать больше.
– Каким образом?
Пуаро поудобнее устроился в кресле, поправил коробок спичек, который я небрежно бросил на стол, и замер в позе, которая была мне слишком хорошо знакома.
Я понял, что он намерен высказаться.
– Видите ли, Гастингс, мы выступили против четверых врагов; таким образом, мы вступили в схватку с четырьмя совершенно разными личностями.
С Номером Первым мы ни разу не вступали в непосредственный контакт – до настоящего момента мы видели только его идеи… и, между прочим, Гастингс, скажу вам, что я начинаю отлично понимать ход его мысли… да, это мысль тонкая и типично восточная, и каждый заговор, каждая авантюра, виденная нами, задумана именно Ли Чанг Йеном.
Номер Второй и Номер Третий настолько сильны, занимают настолько высокое положение, что в настоящее время недоступны для нас.
Тем не менее то, что ставит их вне возможности для нашего нападения, с другой стороны, ставит и нас в безопасную позицию.
Они слишком на виду, им приходится обдумывать каждый свой шаг.
И таким образом мы приходим к последнему члену банды – то есть возвращаемся к человеку, известному нам под именем Номера Четвертого.
Голос Пуаро слегка изменился, как всегда, когда он говорил об этой специфической фигуре.
– Номер Второй и Номер Третий могут преуспеть, не сворачивая с собственного пути, пользуясь своей славой и твердым положением.
Номер Четвертый преуспевает по прямо противоположным причинам – он преуспевает, шествуя путем тьмы.
Кто он таков?
Никто не знает.
Как он выглядит?
Тоже никому не известно.
Сколько раз мы его видели, вы и я?
Пять раз, не так ли?
Но разве кто-то из нас может с уверенностью заявить, что узнает его при новой встрече?
Я был вынужден отрицательно покачать головой, подумав о пяти совершенно разных людях, которые, невероятно представить, были одним и тем же человеком.
Крепкий санитар из сумасшедшего дома, человек в плотно застегнутом пальто в Париже, лакей Джеймс, тихий молодой врач в деле о Желтом Жасмине и, наконец, русский профессор.
Все эти люди ничуть не походили один на другого.
– Нет, – безнадежно сказал я, – нам не от чего оттолкнуться.
Пуаро улыбнулся.
– Прошу вас, не стоит предаваться такому отчаянию.
Кое-что о нем нам все-таки известно.
– И что же? – скептически поинтересовался я.
– Мы знаем, что это человек среднего роста и с волосами и кожей не слишком темными и не слишком светлыми.
Если бы он был высоким или слишком смуглым, он никогда не смог бы преобразиться в бледного коренастого врача.
Конечно, это детская задачка – прибавить к росту дюйм-другой, как в случае с Джеймсом или профессором.
И точно так же он должен иметь короткий прямой нос.
Увеличить нос посредством искусного грима с накладкой нетрудно, но большой нос не скроешь при моментальном преображении.
И по той же причине он должен быть довольно молодым человеком, наверняка не старше тридцати пяти.
Видите, мы уже имеем немало.
Мужчина в возрасте от тридцати до тридцати пяти, среднего роста и сложения, владеющий техникой изменения внешности и с недостающими зубами или вовсе без собственных зубов.