Хотя, должна сказать, он не слишком хорошо со мной обращался… нет, не слишком… он совсем нехорошо обращался со мной.
Не так, как следует обращаться с леди.
Ну, все они таковы, как только речь заходит о деньгах.
– Нет-нет, мадемуазель, не нужно так говорить! – запротестовал Пуаро, снова наполняя ее бокал. – А вы могли бы описать мистера Даррела?
– Да там и посмотреть-то было не на что, – задумчиво произнесла мисс Монро. – Невысокий, но и не коротышка, весьма хорошо сложен.
Щеголеватый.
Глаза голубовато-серые.
Ну, наверное, довольно светлые волосы, мне кажется.
Но какой он артист!
Я ни разу в жизни не встречала кого-то, кто превзошел бы его в этом деле!
Он бы прославился, если бы не зависть.
Ах, мсье Пуаро, зависть… Вы не поверите, вы просто не сможете поверить, как актеры страдают от завистников! Вот я помню, однажды в Манчестере…
Нам пришлось набраться терпения, чтобы выслушать долгую запутанную историю о некоей пантомиме и о бесчестном поведении ведущего актера.
Затем Пуаро мягко вернул даму к прежней теме – к Клоду Даррелу.
– Это очень интересно, мадемуазель, как и все, что вы можете вспомнить о мистере Дарреле.
Женщины обладают особой наблюдательностью… они все видят, от них не ускользнет ни малейшая деталь в поведении примитивных мужчин.
Я видел однажды, как женщина опознала мужчину среди дюжины других – и как ей это удалось?
Она заметила, что он в моменты волнения особым образом почесывает нос.
Разве мужчина способен вообще подумать о такой ерунде?
– О, только не вы! – воскликнула мисс Монро. – Мне кажется, вы все замечаете.
Вот теперь, когда я задумалась об этом, я вспомнила, что Клодди всегда за столом играл с хлебом… Он зажимал маленький кусочек между пальцами и постукивал им по столу, чтобы к нему прилипали крошки.
Я видела это сотни раз.
Да я его когда угодно узнаю по этому фокусу!
– Ну вот, разве не об этом я говорил?
Блестящая наблюдательность женщины!
А вы когда-нибудь говорили с ним об этой его привычке, мадемуазель?
– Нет, мсье Пуаро.
Вы же знаете, каковы мужчины!
Они не любят, когда вы замечаете подобные вещи – а уж в особенности не терпят, когда вы об этом заговариваете.
Я ни разу не произнесла ни слова… но много раз улыбалась про себя, наблюдая за ним.
Да бог с вами, он сам никогда и не подозревал за собой ничего подобного!
Пуаро вежливо кивнул.
Я заметил, что его собственная рука слегка вздрогнула, когда он протянул ее к бокалу.
– И еще при идентификации часто встает вопрос о почерке, – небрежно заметил он. – Без сомнения, вы сохранили какое-нибудь письмо, написанное мистером Даррелом?
Мисс Монро грустно покачала головой:
– Он ни разу мне не писал.
Никогда ни строчки, за всю жизнь.
– Как жаль! – посочувствовал Пуаро.
– Но я вот что вам скажу, – внезапно сказала мисс Монро, – у меня есть фотография, это может вам пригодиться? – У вас есть его фотография?! Пуаро чуть не подпрыгнул от волнения. – Ну, она довольно старая… ей лет восемь, не меньше. – Это ничего! Совершенно неважно, если даже она совсем старая и поблекшая!
Ах, дорогая, но как же нам повезло!
Вы позволите мне взглянуть на этот снимок, мадемуазель?
– Конечно, почему же нет?
– Возможно, вы даже позволите сделать копию?
Это не займет много времени.
– Пожалуйста, если хотите.
Мисс Монро встала.
– Ну, мне пора, – лукаво сообщила она. – Была очень рада познакомиться с вами и вашим другом, мсье Пуаро.
– А фотография?
Когда я могу взять ее у вас?
– Я поищу ее сегодня вечером.