Пуаро покачал головой, складывая лист бумаги.
– Нет.
Мы оба были невероятно удивлены.
– Мышьяка там нет, – продолжил Пуаро. – Но там есть сурьма.
И по этому поводу мы немедленно отправляемся в Хертфордшир.
Молите бога, чтобы мы успели. Было решено, что проще всего будет, если Пуаро представится как детектив, кем он в действительности и являлся, а поводом для его посещения и расспросов миссис Темплтон станет некая служанка, недавно работавшая в доме и уволенная; имя девушки сообщила нам сиделка Палмер.
Якобы ту девицу подозревают в краже драгоценностей по прежнему месту службы.
Было уже довольно поздно, когда мы прибыли в Элмстед (так называлось поместье).
Мы подождали минут двадцать после того, как сиделка вошла, чтобы не возникло лишних вопросов по поводу нашего одновременного появления.
Миссис Темплтон, высокая, смуглая женщина, с беспокойным взглядом и манерными движениями, согласилась принять нас.
Я заметил, что, когда Пуаро сообщил о роде своих занятий, она как-то резко, с шипением, вдохнула, как будто ее это поразило, но с готовностью ответила на все его вопросы об уволенной горничной. А затем, чтобы испытать леди, Пуаро принялся рассказывать длинную историю о случае с отравлением, который ему якобы довелось недавно расследовать.
В истории фигурировала неверная жена.
Глаза Пуаро во время рассказа не отрывались от лица миссис Темплтон, и ей, как она ни старалась, не удалось скрыть все нарастающее волнение.
Внезапно она что-то пробормотала и поспешила вон из комнаты.
Но мы недолго оставались одни.
Почти сразу в гостиную вошел коренастый человек с короткими рыжими усами и в пенсне.
– Доктор Тревес, – представился он. – Миссис Темплтон попросила меня принести за нее извинения.
Она, знаете ли, не слишком хорошо себя чувствует.
Волнение за мужа и прочее в этом роде.
Я предписал ей бром и постель.
Но она надеется, что вы останетесь разделить с нами скромную трапезу, а я постараюсь уговорить вас.
Мы здесь слыхали о вас, мсье Пуаро, и мы надеемся воспользоваться случаем и получить удовольствие от вашего визита.
А, вот и Микки!
В гостиную, волоча ноги, вошел молодой человек.
У него было необычайно круглое лицо и высоко поднятые брови, придающие ему глупый вид – как будто он постоянно пребывал в удивлении.
Он неловко ухмылялся, когда мы пожимали друг другу руки.
Это, понятно, был приемный сын хозяйки.
Вскоре мы направились в столовую.
Доктор Тревес вышел ненадолго – чтобы откупорить какое-то вино, я думаю, – и неожиданно физиономия юноши поразительным образом изменилась.
Он наклонился вперед, таращась на Пуаро.
– Вы приехали из-за отца, – заявил он, кивая головой, – уж я-то знаю.
Я знаю многое, но никто об этом не догадывается.
Матушка будет счастлива, когда отец умрет и она сможет выйти замуж за доктора Тревеса.
Вы знаете, она мне не родная мать.
Я ее не люблю.
Она хочет, чтобы отец умер.
Сцена вышла чудовищная.
К счастью, прежде чем Пуаро успел хоть что-то произнести, доктор вернулся, и мы принялись беседовать о разных вещах.
А потом вдруг Пуаро с глухим стоном откинулся на спинку стула.
Его лицо исказилось от боли.
– Боже мой, сэр, что с вами? – воскликнул доктор.
– Спазм.
Я к ним привык.
Нет-нет, мне не требуется ваша помощь, доктор.
Если можно, я бы прилег на минутку-другую где-нибудь наверху.
Его просьба была немедленно удовлетворена, и я проводил своего друга наверх, где он, испуская громкие стоны, повалился на кровать.
В первые минуты я и вправду решил, что ему плохо, но быстро сообразил, что Пуаро – как это уже случалось – разыгрывает комедию и что ему просто нужно остаться одному наверху, поблизости от спальни больного хозяина дома.
Поэтому я оказался вполне готов к тому, что, как только мы с Пуаро остались наедине, он вскочил на ноги.
– Быстрее, Гастингс, в окно!
Там снаружи плющ.