С энергией отчаяния я оттолкнулся от постели и сел.
– Пуаро может умереть, – прошептал я. – Но его дух жив.
Я закончу его работу!
Смерть Большой Четверке!
А потом я упал на спину и потерял сознание.
Глава 16 Умирающий китаец
Даже теперь мне трудно писать о тех мартовских днях.
Пуаро – уникальный, неподражаемый Эркюль Пуаро – мертв!
Это была воистину дьявольская идея – соединить заряд взрывчатки со спичечным коробком, который, без сомнения, привлек бы его взгляд, и Пуаро поспешил бы положить вещицу на место… и таким образом вызвал бы взрыв.
Но так уж случилось, что катастрофу вызвал я и мучился теперь бесплодным раскаянием.
Как и сказал доктор Риджвэй, я лишь чудом не погиб, получив только легкую контузию.
Хотя мне и казалось, что я очнулся почти сразу же после взрыва, на самом деле прошло больше двадцати четырех часов, прежде чем я вернулся к жизни.
И только к вечеру следующего дня я смог с трудом дойти на подгибающихся ногах до соседней комнаты и горестно взглянуть на простой сосновый гроб, содержавший в себе останки одного из самых замечательных людей, каких когда-либо знал этот мир.
С того самого момента, как ко мне вернулось сознание, я думал об одном: отомстить за смерть Пуаро, начать безжалостную охоту на Большую Четверку.
Я был уверен, что доктор Риджвэй придерживается той же идеи, однако, к моему удивлению, добрый целитель оказался куда как равнодушен к ней.
– Возвращайтесь в Южную Америку, – таков был его совет, повторяемый при каждом удобном случае.
Я спросил, почему он считает попытку мести бессмысленной.
И со всей присущей ему вежливостью и мягкостью доктор пояснил: если уж Пуаро, неподражаемый, великий Пуаро потерпел неудачу, что может сделать обычный человек вроде меня?
Но я стоял на своем.
Если оставить в стороне вопрос о том, обладал ли я достаточной квалификацией для подобного дела (и между прочим, замечу, что я далеко не полностью был согласен с его точкой зрения по этому поводу), я, в конце-то концов, так долго работал с Пуаро, что полностью постиг его методы и чувствовал себя способным продолжить расследование с того места, на котором остановился Пуаро; и вообще для меня это стало вопросом чести.
Моего друга подло убили.
Мог ли я спокойно вернуться в Южную Америку, не сделав хотя бы попытки поставить убийц перед судом?
Я объяснил все это и многое другое доктору Риджвэю, который выслушал меня с полным вниманием.
– И тем не менее, – сказал он, когда я умолк, – мой совет остается прежним.
Я искренне убежден, что и сам мсье Пуаро, будь он здесь, настаивал бы на вашем возвращении.
И я умоляю вас, Гастингс, – умоляю его именем – оставить эти безумные идеи и вернуться на ваше ранчо.
На это можно было ответить лишь одним-единственным образом, и он, печально покачав головой, не добавил больше ни слова.
Прошел месяц, прежде чем я окончательно встал на ноги.
К концу апреля я добился встречи с министром внутренних дел.
Поведение мистера Кроутера весьма напоминало поведение доктора Риджвэя.
Министр отнесся к моим замыслам отрицательно и в то же время старался меня утешить.
Вместо того чтобы поблагодарить меня за предложенную помощь в расследовании, он твердо отказался от моих услуг.
Бумаги, переданные ему на хранение моим другом, оставались у него, и министр заверил меня, что он предпринимает все необходимые меры, чтобы справиться с надвигающейся угрозой.
И этим мне поневоле пришлось удовлетвориться.
Мистер Кроутер закончил встречу настоятельным требованием: он хотел, чтобы я вернулся в Южную Америку.
В целом я счел наш разговор совершенно непродуктивным.
Думаю, мне следовало бы описать похороны Пуаро.
Это была торжественная и трогательная церемония, а количество присланных венков оказалось просто невообразимым.
Цветы прислали и люди высшего общества, и бедняки, и вся страна, приютившая моего друга-бельгийца, скорбела вместе со мной.
Я же, стоя на краю могилы, искренне страдал, вспоминая различные приключения и все те счастливые дни, которые мы провели вместе с Пуаро.
К началу мая у меня был готов план кампании.
Я понял, что не могу сделать ничего лучше, кроме как следовать схеме Пуаро и продолжать сбор информации о Клоде Дарреле. Поэтому я дал объявление в несколько утренних газет.
И вот как-то раз, сидя в маленьком ресторанчике в Сохо, я просматривал газеты, ища отклик на свой призыв, и вдруг увидел небольшую заметку, повергшую меня в ужас. В ней очень коротко сообщалось о таинственном исчезновении мистера Джона Инглза с борта парохода
«Шанхай» вскоре после его выхода из марсельского порта.
Хотя погода была отличной, высказывалось предположение, что данный джентльмен каким-то образом упал за борт.
В конце заметки упоминалось, что мистер Инглз долгое время служил в Китае и имел немалые заслуги.
Новость была весьма неприятной.
Я увидел в смерти мистера Инглза зловещий знак.
Ни на одно мгновение я не поверил в предположение о несчастном случае.
Инглз был убит, и его смерть лишь доказывала могущество проклятой Большой Четверки.