Все готово для решительного шага!
– Но вы могли бы сказать мне!
– Нет, Гастингс, не мог.
Никогда, ни за что вы не смогли бы хорошо сыграть роль на моих похоронах.
А так – все было великолепно.
У Большой Четверки не осталось ни малейших сомнений.
– Но что мне пришлось пережить…
– Не думайте, что я такой уж бесчувственный.
Я предпринял все это лишь ради вашей же безопасности.
Я был готов рискнуть собственной жизнью, но я не мог позволить себе постоянно рисковать вашей.
И после взрыва меня осенила блестящая идея.
Добрый Риджвэй помог мне осуществить ее.
Я мертв, вы возвращаетесь в Южную Америку… Но, друг мой, вы могли не захотеть вернуться домой!
И потому я оставил письмо у своих адвокатов… Ну, это все пустая болтовня.
Вы здесь, несмотря ни на что, и это великолепно.
И мы с вами затаимся до тех пор, пока не настанет момент – момент победы над Большой Четверкой!
Глава 17 Номер Четвертый проделывает фокус
Из нашего тихого убежища в Арденнах мы наблюдали за событиями в мире.
Мы получали множество газет, и еще для Пуаро каждый день доставляли пухлый конверт, явно содержащий в себе нечто вроде отчета по делу.
Пуаро никогда не показывал мне этих бумаг, но по его настроению и поведению нетрудно было догадаться, содержались в них хорошие новости или наоборот.
Впрочем, он ни на секунду не усомнился в том, что наш план должен увенчаться только успехом и никак иначе.
– В недавнем прошлом меня постоянно пугала возможность вашей гибели прямо на пороге моего дома, Гастингс, – сказал он как-то. – И это заставляло меня нервничать – как кошку перед прыжком, так ведь у вас говорят?
Но теперь я всем доволен.
Даже если они обнаружат, что прибывший в Южную Америку капитан Гастингс – самозванец (а я не думаю, что это обнаружат – ведь едва ли они станут посылать агента, знающего вас лично), – они всего лишь подумают, что вы пытаетесь обмануть их с присущей вам изобретательностью, и не станут предпринимать серьезных усилий для ваших поисков.
В самом главном – в моей смерти – они полностью убеждены.
И они двинутся вперед и начнут реализовывать свои планы.
– А потом? – пылко спросил я.
– А потом, mon ami, произойдет великое воскрешение Эркюля Пуаро!
В одиннадцатом часу я воскресну, повергну их в смятение и одержу победу в моей неподражаемой манере!
Я понял, что тщеславие Пуаро – нечто такое, что выдержит без ущерба для себя любые испытания.
Я напомнил, что раз-другой победа доставалась нашему противнику.
Но мне бы следовало знать, что невозможно притушить восхищение Эркюля Пуаро его собственным методом.
– Видите ли, Гастингс, это вроде маленького карточного фокуса. У вас четыре валета, вы их разделяете – один наверху колоды, второй внизу, и так далее.
Потом вы снимаете карты, тасуете – и оп! – валеты снова лежат все вместе.
Это и есть моя цель.
Так я и действую – то против одного члена Большой Четверки, то против другого.
Но дайте только мне собрать их всех вместе, как валетов в колоде карт, и я прихлопну их одним удачным ходом!
– А как вы предполагаете собрать их вместе? – спросил я.
– Я просто выжду подходящий момент.
Я буду лежать, затаившись, пока они не сочтут себя готовыми нанести удар.
– Может понадобиться много времени, – пробормотал я.
– Он, как всегда, нетерпелив, мой добрый Гастингс!
Но – нет, это будет недолго.
Тот единственный человек, которого они боялись, то есть я, убрался с их пути.
Я даю им самое большее два месяца.
Его слова «убрался с их пути» вдруг заставили меня вспомнить об Инглзе и его трагической гибели, и я сообразил, что до сих пор не рассказал Пуаро о китайце, умершем в госпитале Святого Юлиана.
Пуаро выслушал мою историю с предельным вниманием.
– Значит, слуга Инглза?
И те несколько слов, что он произнес, были итальянскими?
Интересно…