- Или в девочке, - подсказал мистер Хабл.
- Ну, разумеется, мистер Хабл, - согласился мистер Уопсл не без досады, - но девочек я здесь не вижу.
- К тому же, подумай, - сказал мистер Памблчук, внезапно наскакивая на меня, - как ты должен быть благодарен судьбе.
Доведись тебе родиться маленьким визгливым поросенком...
- А он как раз и был таким, - убежденно заметила моя сестра.
Джо добавил мне подливки.
- Да, но я имею в виду поросенка четвероногого, - сказал мистер Памблчук.
- Доведись тебе родиться свинушкой, был бы ты сейчас здесь, а?
Как бы не так.
- Разве что в таком виде, - сказал мистер Уопсл, кивая на блюдо.
- Но я говорю не о таком виде, сэр, - с досадой возразил мистер Памблчук, не любивший, чтобы его перебивали.
- Я хотел сказать, мог бы он тогда наслаждаться обществом старших, просвещать свой ум их беседой и купаться в роскоши?
Я спрашиваю, мог бы или нет?
Нет, не мог бы.
А что бы тебя тогда ожидало? - снова наскочил он на меня.
- Продали бы тебя за столько-то шиллингов, смотря по тому, какая этому товару цена на рынке, и мясник Данстебл поднял бы тебя с соломенной подстилки, прихватил бы левым локтем, а правой рукой отвернул бы полу, чтобы достать из кармана ножичек, и пролилась бы твоя кровь, и пришел бы тебе конец.
Тут уж никто не стал бы воспитывать тебя своими руками.
Где там!
Джо предложил мне еще подливки, но я побоялся взять.
- Он, должно быть, доставил вам немало хлопот, сударыня, - сказала миссис Хабл, преисполнившись сострадания к моей сестре.
- Хлопот? - отозвалась та. - Хлопот? - И пустилась перечислять все болезни, в которых я провинился, и все случаи моей злостной бессонницы, и все деревья и крыши, с которых я падал, и все пруды и канавы, в которых я чуть не утонул, и все мои синяки и ссадины, и сколько раз она молила бога о моей смерти, а я упорно отказывался умирать.
Я склонен думать, что римляне изрядно раздражали друг друга своими носами.
Поэтому, возможно, из них и получился такой непоседливый народ.
Во всяком случае, римский нос мистера Уопсла так раздражал меня, пока оглашался список моих провинностей, что я готов был вцепиться в него и не отпускать, покуда его обладатель не взвоет.
Но все, что я вытерпел до сих пор, не могло и сравниться с тем смятением, какое охватило меня, когда молчание, которое последовало за рассказом моей сестры и во время которого (как я мучительно сознавал) все смотрели на меня с гневом и отвращением, - когда это молчание было нарушено.
- А между тем, - сказал мистер Памблчук, ловко возвращая своих собеседников к предмету, от которого они отклонились, - свинина - в вареном виде, - право же, недурная вещь, а?
- Выпейте бренди, дядя Памблчук, - предложила моя сестра.
О господи, вот оно!
Сейчас он почувствует, что бренди разбавлено, и скажет это, и все пропало!
Обеими руками я крепко ухватился под скатертью за ножку стола и стал ждать, что будет.
Сестра отправилась за глиняной бутылью, принесла ее и налила мистеру Памблчуку, - кроме него никто не пил.
Злодей повертел стакан в руках, поднял его, посмотрел на свет, поставил на стол, точно задался целью продлить мои мученья.
А тем временем моя сестра и Джо быстро убирали со стола все лишнее, чтобы освободить место для паштета и пудинга.
Я неотступно смотрел на мистера Памблчука.
Крепко обхватив руками и ногами ножку стола, я следил за тем, как этот презренный человек любовно оглядел стакан, поднял его, сладко улыбнулся, запрокинул голову и залпом выпил до дна.
В следующее мгновение неизъяснимый ужас отразился на всех лицах: мистер Памблчук вскочил со стула, несколько раз перевернулся на месте в каком-то судорожном коклюшном танце и ринулся к двери; а затем мы увидели его в окно: явно лишившись рассудка, он прыгал, отплевывался и строил рожи одна страшнее другой.
Я крепко держался за ножку стола, между тем как сестра и Джо бросились к нему на помощь.
У меня не оставалось сомнений, что я убил его, неведомо как и чем.
Поэтому я даже испытал некоторое облегчение, когда его втащили обратно в кухню и он, окинув собравшихся таким взглядом, будто это они во всем виноваты, опустился на стул и выдохнул одно роковое слово:
- Деготь!
Второпях я долил в бутыль дегтярной воды!
Я знал, что через некоторое время ему станет еще хуже, и так налег на ножку стола, что, уподобившись нынешним медиумам, даже сдвинул его немного с места.
- Деготь! - в изумлении повторила сестра.
- Да как же туда мог попасть деготь?
Но дядя Памблчук, чувствовавший себя в нашей кухне полновластным хозяином, не желал и слышать этого слова или говорить об этом предмете и, отмахнувшись величественным мановением руки, потребовал горячего джина.
Сестра, впавшая было в подозрительную задумчивость, тотчас захлопотала, - нужно было принести джин и горячую воду, смешать их с сахаром, добавить лимонной корочки.
На какое-то время я был спасен.
Я все не отпускал ножку стола, но теперь обнимал ее с чувством самой пылкой благодарности.
Скоро я настолько успокоился, что разжал руки и занялся пудингом.
Мистер Памблчук занялся пудингом.