Я не нуждался в таком предупреждении, - до этого он не пожал руку ни одному из заключенных.
В ту же минуту за решеткой появился очень прямой, осанистый мужчина (я как сейчас его вижу); на нем был потертый сюртук оливкового цвета, по лицу, от природы румяному, разливалась какая-то неестественная бледность, глаза блуждали по сторонам, как он ни старался смотреть прямо перед собой. Вскинув руку к шляпе, покрытой слоем блестящего жира, точно остывшая похлебка, он полусерьезно, полушутливо отдал нам честь.
- Приветствую вас, полковник! - сказал Уэммик. - Как чувствуете себя, полковник?
- Хорошо, мистер Уэммик.
- Было сделано все, что возможно, полковник, но улики оказались слишком существенными, даже для нас.
- Да, сэр, улики существенные... но мне ничего не страшно.
- Разумеется, - успокаивающе сказал Уэммик, - вам ничего не страшно.
- И добавил, обращаясь ко мне: - Служил его величеству королю.
Бывал в огне сражений, выкупился с военной службы.
Я сказал: - Вот как?
- И взгляд этого человека задержался на мне, потом скользнул куда-то поверх моей головы, потом направо, налево, в сторону от меня, и наконец он провел ладонью по губам и засмеялся.
- Кажется, все это кончится в понедельник, сэр, - сказал он Уэммику.
- Возможно, - отвечал тот, - но сказать наверняка нельзя.
- Я рад, что мне представился случай пожелать вам всего хорошего, мистер Уэммик, - сказал человек, протягивая руку между прутьями решетки.
- Благодарю вас, - сказал Уэммик, пожимая ему руку.
- И вам того же, полковник.
- Если бы то, что при мне нашли, было не поддельное, мистер Уэммик, - сказал человек, все не выпуская его руки, - я бы как о большом одолжении просил вас принять еще одно кольцо в знак благодарности за ваше внимание.
- Ну что ж, спасибо и на том, - сказал Уэммик.
- Да, кстати, вы ведь, кажется, завзятый голубятник.
- Человек поднял глаза к небу.
- Я слышал, у вас были замечательные турмана.
Может, вы поручили бы какому-нибудь знакомому доставить мне парочку, если вам они больше не нужны?
- Будет исполнено, сэр.
- Вот и отлично, - сказал Уэммик. - Насчет ухода за ними можете не сомневаться.
Прощайте, полковник.
Всего лучшего.
Они опять пожали друг другу руки, и, когда мы отошли от решетки, Уэммик сказал мне.
- Фальшивомонетчик, очень искусный мастер.
Сегодня будет подписан указ о приведении приговора в исполнение, и в понедельник его несомненно казнят.
Но понимаете, пара голубей - это, как-никак, движимое имущество.
И, обернувшись, он кивнул своему погибшему цветку, а потом направился к выходу, оглядываясь по сторонам, словно соображая, каким новым растением его лучше всего заменить.
Когда мы проходили через караульную, я убедился, что надзиратели считаются с мнением моего опекуна не меньше, чем те, кто вверен их попечению.
- Послушайте, мистер Уэммик, - сказал надзиратель, задерживаясь между двумя усаженными остриями дверьми караульной и старательно запирая первую, прежде нежели отпереть вторую, - как же мистер Джеггерс намерен поступить с этим убийством на набережной?
Повернет так, что оно было непредумышленное, или как?
- А вы его сами спросите, - посоветовал Уэммик.
- Легко сказать! - возразил надзиратель.
- Так-то вот они всегда, мистер Пип, - заметил Уэммик, раздвинув щель своего почтового ящика.
- Чего только у меня не спрашивают, пользуются, что я подчиненное лицо. Патрону моему небось не задают никаких вопросов.
- Этот молодой джентльмен, наверно, проходит обучение у вас в конторе? - спросил надзиратель, ухмыляясь шутке мистера Уэммика.
- Вот видите, он опять за свое! - воскликнул Уэммик.
- Я же вам говорю.
Не успеешь ему ответить на один вопрос, он лезет с другим, и все к подчиненному лицу.
Ну, скажем, мистер Пип проходит у нас обучение, что тогда?
Надзиратель опять ухмыльнулся. - Тогда он знает, что такое мистер Джеггерс.
- Вот я вас! - неожиданно вскричал Уэммик, притворно замахиваясь на него. - Когда мой патрон здесь, из вас слова не выжмешь, все равно что из ваших ключей.
Ну, старая лисица, выпускайте нас отсюда, не то я ему скажу, чтобы подал на вас жалобу за незаконное задержание под стражей.
Надзиратель засмеялся, распростился с нами и, смеясь, смотрел нам вслед из-за усаженной остриями двери, пока мы спускались на улицу.
- Заметьте, мистер Пип, - сказал Уэммик очень серьезно, наклонившись к моему уху и даже взяв меня под руку для большей секретности, - величайшее достоинство мистера Джеггерса, пожалуй, состоит в том, что он держится на такой недосягаемой высоте.
Он совершенно недосягаем.
Недосягаемость его вполне соответствует его огромнейшему таланту.