- Мистер Джеггерс, - сказал я, чтобы не заговорить о себе, - мистер Джеггерс, я слышал, посвящен в тайны этого мрачного места, как никто другой в Лондоне.
- Мне кажется, нет такой тайны, в которую мистер Джеггерс не был бы посвящен, - тихо отозвалась Эстелла.
- Вы, вероятно, давно его знаете и часто с ним встречались?
- Я встречалась с ним время от времени с тех пор как себя помню.
Но знаю я его и сейчас не лучше, чем когда только что научилась говорить.
А вы какого о нем мнения?
Сумели вы подружиться с ним?
- Сейчас, когда я привык к его скрытности, все идет хорошо.
- Вы с ним близко знакомы?
- Я однажды обедал у него в доме.
- Должно быть, это любопытный дом, - сказала Эстелла и поежилась.
- Да, очень любопытный.
Мне бы не следовало даже ей слишком много рассказывать про моего опекуна; но я уже готов был перейти к описанию нашего обеда на Джеррард-стрит, как вдруг мы въехали в полосу яркого света от газового фонаря.
На минуту, в трепетании неверных бликов и теней, меня охватило то необъяснимое чувство, которое я уже испытал; и даже когда снова стало темно, я не сразу опомнился и сидел словно ослепленный молнией.
Потом разговор у нас пошел о другом, главным образом - о дороге, по которой мы ехали, и о том, какие кварталы Лондона остаются справа от нас, а какие слева.
Эстелла рассказала мне, что совсем не знает столицы, потому что не отлучалась из дома мисс Хэвишем, пока не уехала во Францию, а по пути туда и обратно была в Лондоне только проездом.
Я спросил ее, поручено ли моему опекуну присматривать за ней, пока она будет жить в Ричмонде, на что она весьма выразительно ответила:
"Боже сохрани!" - и замолчала.
Я не мог не видеть, что она кокетничает со мной, что она задумала меня обворожить и добилась бы своего, даже если бы это стоило ей какого-то труда.
Но счастливее я от этого не был: не говоря уже о ее манере держаться так, точно нами распоряжаются другие, я чувствовал, что она играет моим сердцем просто потому, что ей так нравится, а не потому, что ей было бы трудно и больно разбить его и выбросить.
Когда мы проезжали через Хэммерсмит, я показал ей дом мистера Мэтью Покета и добавил, что это не очень далеко от Ричмонда и, может быть, мы с ней будем иногда встречаться.
- О да, мы с вами должны встречаться; вы будете приезжать, когда сочтете удобным; о вас будет сообщено хозяйке дома; вернее, ей уже сообщено о вас.
Я спросил, велика ли семья, где ей предстоит жить.
- Нет; их только двое - мать и дочь.
Мать, кажется, занимает довольно высокое положение в обществе, но не прочь приумножить свои доходы.
- Меня удивляет, что мисс Хэвишем могла опять расстаться с вами так скоро.
- Это входит в планы мисс Хэвишем касательно моего воспитания, Пип, - сказала Эстелла со вздохом, словно очень устала.
- Я должна все время ей писать и часто навещать ее, чтобы она знала, как мне живется... мне и ее драгоценностям - ведь они почти все теперь мои.
То был первый раз, что она назвала меня по имени.
Разумеется, она сделала это намеренно и знала, как я это оценю.
Скорее, чем мне бы того хотелось, мы достигли места своего назначения, и карета остановилась перед домом, выходившим на Ричмондский луг; это был важный, старинный дом, помнивший фижмы и мушки, пудреные парики и расшитые камзолы, чулки до колен и шпаги.
Несколько очень старых подстриженных деревьев своей неестественной формой до сих пор напоминали парики и роброны; но и им было суждено скоро занять свое место в шествии мертвых и тихо перейти в небытие.
В лунном свете печально прозвучал старческий голос колокольчика, - в былые времена он, должно быть, нередко возвещал: "Вот приехал зеленый кринолин... вот меч с бриллиантами на рукоятке... вот башмачки на красных каблучках и пряжка с синим солитером", - и две румяные горничные выбежали из дома встречать Эстеллу.
Вскоре парадная дверь поглотила ее багаж, она протянула мне руку, улыбнулась, пожелала спокойной ночи, потом дверь поглотила и ее.
А я все стоял, глядя на дом, думал, как счастлив я был бы жить здесь с нею, и знал, что с нею я никогда не бываю счастлив, а только страдаю и мучаюсь.
Карета ждала меня, чтобы отвезти обратно в Хэммер-смит; тоскливо было у меня на душе, когда я в нее садился, а пока доехал, стало еще тоскливее.
У дома мистера Покета я увидел маленькую Джейн; она возвращалась из гостей в сопровождении своего маленького кавалера, и я позавидовал ее маленькому кавалеру, хоть он и находился в зависимости у Флопсон.
Мистер Покет уехал куда-то читать лекцию; он читал восхитительные лекции об экономии в домашнем хозяйстве, а его брошюры о воспитании детей и обращении с прислугой считались лучшими руководствами по этим вопросам.
Зато миссис Покет была дома и находилась в некотором затруднении: дело в том, что младенцу дали поиграть игольником, чтобы он не плакал во время необъяснимой отлучки Миллере (имевшей родственника в гвардейском полку).
И теперь миссис Покет не досчитывалась большего количества иголок, чем можно было бы рекомендовать пациенту столь нежного возраста - будь то для уколов или для внутреннего употребления.
Зная, что мистер Покет заслуженно славится своим умением давать превосходные практические советы, своим ясным, здравым суждением и проницательным умом, я подумал было ему довериться, чтобы хоть немного облегчить тоску.
Но потом взглянул на миссис Покет, которая, прописав младенцу сон, как всемогущее лекарство, снова углубилась в свою книгу о титулах,- и решил: нет, лучше не нужно.
ГЛАВА XXXIV
Понемногу свыкаясь со своими надеждами, я невольно стал замечать, какое действие они оказывают на меня и на окружающих меня людей.
Влияние их на мой собственный характер я по возможности старался от себя скрыть, но в глубине души отлично знал, что его нельзя назвать благотворным.
Я жил с чувством постоянной вины перед Джо.
Относительно Бидди совесть моя тоже была отнюдь не спокойна.
Просыпаясь по ночам, - как Камилла,- я терзался мыслью, что мог бы стать и лучшим и более счастливым человеком, если бы никогда не видел мисс Хэвишем, а спокойно остался бы дома, в кузнице, и честно делил с Джо его трудовую жизнь.
И много раз, сидя в одиночестве у камина и глядя в огонь, я думал: что ни говори, а нет огня лучше, чем огонь нашей кузницы и огонь в очаге нашей кухни.
Однако все мои метания были так неразрывно связаны с Эстеллой, что я терялся, не зная - одного ли себя я должен винить.