Все соседи могут дать мне хорошие рекомендации, и я надеюсь, что буду работать усердно и терпеливо и, уча других, сама учиться.
Вы ведь знаете, мистер Пип, - продолжала Бидди, с улыбкой поднимая на меня глаза, - новые школы не то, что старые, но я многому выучилась у вас, и после вашего отъезда успела кое в чем продвинуться.
- Я думаю, Бидди, что ты сумела бы продвинуться при любых обстоятельствах.
- Да, только вот если есть дурная черта в характере, тут уж ничего не поделаешь.
Это прозвучало не как упрек, а скорее как мысль, высказанная вслух.
Ну что ж, подумал я, лучше оставить и эту тему.
И я молча прошел еще несколько шагов рядом с Бидди, глядя на ее потупленные глаза.
- Расскажи мне, Бидди, как умерла моя сестра?
- Рассказывать-то почти нечего.
Она, бедняжка, четыре дня была не в себе - хотя последнее время это у нее бывало не чаще, скорей даже реже, - а тут вечером, как раз когда чай пить, очнулась и совсем ясно сказала:
"Джо".
Перед этим она давно ни слова не говорила, ну, я скорей и побежала в кузницу за мистером Гарджсрп.
Она мне показала знаками, что пусть, мол, он сядет возле нее и чтобы я помогла ей обнять его за шею.
Я так и сделала, а она положила голову ему на плечо и сразу успокоилась.
Потом, спустя немного, опять сказала
"Джо", и один раз сказала "прости", и один раз
"Пип".
Так она больше и не поднимала голову, а ровно через час мы положили ее на кровать, потому что видим - она уже не дышит.
Бидди заплакала; я и сам едва различал сквозь слезы темнеющий сад, и дорогу, и первые звезды.
- Так ничего и не удалось узнать, Бидди?
- Ничего.
- А что сталось с Орликом?
- Судя по тому, какой он теперь ходит, он, наверно, работает в каменоломне.
- Значит, ты его видела?.. Почему ты смотришь на то темное дерево у дороги?
- Я видела его там в день ее смерти, вечером.
- И это было не в последний раз, Бидди?
- Нет; вот и сейчас я его там видела... не нужно, ни к чему это, - сказала Бидди, удерживая меня за руку, так как я хотел выбежать на дорогу. - Вы же знаете, я бы не стала вас обманывать; он только показался и сразу исчез.
Меня до глубины души возмутило, что этот негодяй все еще преследует ее, и я еще больше его возненавидел.
Я сказал это Бидди и добавил, что не пожалел бы ни трудов, ни денег, чтобы убрать его из нашей округи.
Бидди мало-помалу меня успокоила и заговорила о том, как Джо меня любит и как он никогда не жалуется (она не сказала на кого, но я и так ее понял), а делает свое дело, честно трудится, не жалея сил, не тратя лишних слов, не ожесточаясь сердцем.
- Да, другого такого человека поискать, - сказал я. - И знаешь, Бидди, нам нужно почаще вот так с тобой беседовать, ведь теперь я, разумеется, буду часто сюда наезжать.
Я не оставлю бедного Джо совсем одного.
Бидди промолчала.
- Бидди, ты слышала, что я сказал?
- Да, мистер Пип.
- Во-первых, как тебе не стыдно называть меня мистер Пип, а во-вторых, что это значит, Бидди?
- Что значит? - тихо переспросила Бидди.
- Бидди, - сказал я тоном оскорбленной добродетели, - я решительно желаю знать, что означает твое молчание.
- Мое молчание?
- Да что ты все повторяешь, как попугай! - рассердился я.
- Раньше этого за тобой не водилось.
- Раньше! - сказала Бпдди.
- Ах, мистер Пип!
Раньше!
Я решил, что делать нечего - эту тему тоже лучше оставить.
Молча пройдясь еще раз по саду, я вернулся к прерванному разговору.
- Бидди, - начал я, - будь добра объяснить мне, почему ты так упорно молчала, когда я сказал, что буду часто наезжать к Джо?
- А вы уверены, что будете часто наезжать к нему? - спросила Бидди, останавливаясь на узкой дорожке под звездами и глядя на меня своими ясными, честными глазами.
- Ах, боже мой! - воскликнул я, чувствуя, что спорить с Бидди бесполезно.
- Вот уж это действительно у тебя дурная черта.