Пожалуйста, Бидди, не говори больше ни слова.
Мне все это крайне неприятно.
После чего я счел себя вправе очень высокомерно держаться с Бидди за ужином, а прощаясь с ней перед тем как уйти в свою комнатку, проявил всю холодность, какую дозволяла мне неспокойная совесть и воспоминание о кладбище и печальных событиях этого дня.
И ночью, не находя себе покоя, я просыпался каждые четверть часа и всякий раз вспоминал, как нехорошо, как оскорбительно, как несправедливо обошлась со мной Бидди.
Рано утром мне предстояло пуститься в обратный путь.
И рано утром, выйдя из дому, я тихонько заглянул в окошко кузницы.
Я простоял несколько минут, глядя на Джо. Он уже взялся за работу, и лицо его светилось здоровьем и силой, словно озаренное ярким солнцем жизни, ожидавшей его впереди.
- Прощай, милый Джо!.. Да нет, не вытирай руку... дай мне пожать ее какая есть. Я скоро приеду, Джо, я буду часто навещать тебя.
- Чем скорее, тем лучше, сэр, - сказал Джо. - И чем чаще, тем лучше, Пип!
Бидди ждала меня в дверях кухни с кружкой парного молока и ломтем хлеба.
- Бидди, - сказал я, пожимая ей на прощанье руку, - я не сержусь, но я очень обижен.
- Ох, пожалуйста, не нужно обижаться, - взмолилась она чуть не со слезами, - пусть уж одной мне будет обидно, если я вас не пожалела.
Снова туман уплывал вверх, открывая передо мной дорогу.
Если он, как я смутно догадываюсь, хотел показать мне, что я не вернусь и что Бидди была совершенно права, - мне остается признать одно: он тоже был совершенно прав.
ГЛАВА XXXVI
Дела наши с Гербертом шли все хуже и хуже, - сколько мы ни пытались "разобраться в своих финансах", сколько ни "оставляли резервов", долги неуклонно росли. А время, несмотря ни на что, шло, по своему обыкновению, быстро, и предсказание Герберта сбылось: не успел я оглянуться, как мне стукнул двадцать один год.
Герберт достиг совершеннолетия на восемь месяцев раньше, чем я; но так как ничего, помимо совершеннолетия, он и не предполагал достигнуть, событие это не особенно взволновало Подворье Барнарда.
Другое дело - мое рожденье: в ожидании его мы строили тысячи догадок и планов, не сомневаясь, что теперь-то мой опекун обязательно сообщит мне что-нибудь определенное.
Я позаботился о том, чтобы на Литл-Бритен хорошо запомнили, в какой день я родился.
Накануне от Уэммика пришло письменное извещение, что мистер Джеггерс будет рад видеть меня в конторе завтра, в пять часов пополудни.
Это окончательно убедило нас в том, что следует ждать важных перемен, и, когда наступил знаменательный день, я, не помня себя от волнения, отправился в контору моего опекуна, куда и прибыл точно в назначенное время.
Едва я вошел, Уэммик принес мне свои поздравления и как бы невзначай потер себе нос сложенной хрустящей бумажкой, вид которой мне понравился.
Однако он ничего о ней не сказал, а только кивнул на дверь кабинета.
Был ноябрь месяц, и мой опекун стоял у огня, прислонившись к каминной доске и заложив руки за фалды сюртука.
- Ну-с, Пип, - сказал он, - сегодня мне следует называть вас "мистер Пип".
С днем рожденья, мистер Пип.
Он пожал мне руку - пожатие его всегда отличалось необычайной краткостью, - и я поблагодарил его.
- Присядьте, мистер Пип, - сказал мой опекун.
Когда я сел, а он остался стоять, да еще нагнул голову, хмурясь на свои сапоги, я почувствовал себя маленьким и беспомощным, как в тот давно минувший день, когда меня посадили на могильный камень.
Два страшных слепка стояли тут же на полке и, глупо кривя рот, как будто пыжились подслушать наш разговор.
- А теперь, мой молодой друг, - сказал мистер Джеггерс, словно обращаясь к свидетелю в суде, - я хочу с вами побеседовать.
- Я очень рад, сэр.
- Как вы думаете, - сказал мистер Джеггерс, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть в пол, а затем откидывая голову, чтобы посмотреть в потолок, - как вы думаете, сколько вы проживаете в год?
- Сколько проживаю, сэр?
- Сколько, - повторил мистер Джеггерс, все не отрывая взгляда от потолка, - вы - проживаете - в год?
- После чего оглядел комнату и застыл, держа носовой платок в руке, на полпути к носу.
Я так часто пробовал разобраться в своих финансах, что теперь даже отдаленно не представлял себе истинного их положения.
Поэтому мне волей-неволей пришлось сознаться, что я не могу ответить.
Это, казалось, порадовало мистера Джеггерса; он сказал: - Я так и думал! - и высморкался с видом полного удовлетворения.
- Ну вот, мой друг, я задал вам вопрос, - сказал мистер Джеггерс.
- Теперь, может быть, вы хотите спросить что-нибудь у меня?
- Конечно, сэр, мне бы хотелось задать вам не один, а несколько вопросов; но я помню ваш запрет.
- Задайте один, - сказал мистер Джеггерс.
- Я сегодня узнаю имя моего благодетеля?
- Нет.
Задайте еще один.
- Я еще не скоро узнаю эту тайну?
- Повремените с этим, - сказал мистер Джеггерс, - и задайте еще один.
Я заколебался, но теперь уже, казалось, некуда было уйти от вопроса:
- Мне... я... я что-нибудь получу сегодня, сэр?