Вы должны проводить меня, а если пожелаете, то и вернуться со мной вместе.
Ей не хочется, чтобы я ехала одна, а мою горничную она мне не позволяет брать с собой, потому что не выносит, чтобы прислуга о ней сплетничала.
Вы можете меня проводить?
- Могу ли, Эстелла!
- Значит, можете?
Тогда, пожалуйста, послезавтра.
Все расходы вы должны оплачивать из моего кошелька. Только с этим условием вы можете ехать. Слышите?
- И повинуюсь, - отвечал я.
Больше никаких предупреждений я не получил ни об этой поездке, ни о других, подобных ей. Мисс Хэвишем никогда мне не писала, я даже не знал ее почерка.
Через день мы с Эстеллой пустились в путь. Мисс Хэвишем мы застали в той же комнате, где я увидел ее в первый раз, и в доме, само собой разумеется, не было никаких перемен.
Ее страшная нежность к Эстелле еще возросла с тех пор, как я в последний раз видел их вместе; я не случайно употребил это слово: в ее ласках и нежных взглядах было что-то положительно страшное.
Она упивалась красотою Эстеллы, упивалась каждым ее словом, каждым движением и, глядя на нее, все захватывала губами свои дрожащие пальцы, словно пожирая прекрасное создание, которое сама взрастила.
С Эстеллы она переводила взгляд на меня, точно хотела заглянуть мне в самое сердце и проверить, глубоки ли его раны.
- Как она с тобой обращается, Пип? - Словно любопытная колдунья, она снова задавала мне этот вопрос, теперь даже в присутствии Эстеллы.
Но особенно таинственной и страшной она показалась мне вечером, когда мы сидели у мерцающего камина: прижав к себе локтем руку Эстеллы и стиснув ее костлявыми пальцами, она стала выпытывать у девушки имена и звания покоренных ею мужчин, о которых та упоминала в своих письмах; перебирая этот список с упорством, свойственным смертельно поврежденному рассудку, она другой рукой опиралась на свою палку, подбородком легла на руку, а ее выцветшие глаза, устремленные на меня, горели, словно у призрака.
Как я ни страдал от этих разговоров, как ни горько мне было сознавать свою зависимость и унижение, все же я усматривал в них доказательство того, что Эстелле определено мстить всем мужчинам за мисс Хэвишем и что она достанется мне не раньше, чем это чувство мести будет хотя бы в некоторой мере утолено.
Я усматривал в них и подтверждение того, что Эстелла предназначена мне: посылая ее в свет, чтобы завлекать, и лукавить, и мучить, мисс Хэвишем наслаждалась злобной уверенностью, что она одинаково недоступна для всех поклонников и что всякому, кто поставит на эту карту, заранее обеспечен проигрыш.
Я усматривал здесь извращенное желание помучить меня, прежде чем дать мне в руки долгожданную награду.
Я усматривал здесь и ответ на вопрос, почему меня так долго томят и почему мой бывший опекун скрывает, что осведомлен об этих планах.
Короче говоря, я усматривал здесь мисс Хэвишем такою, какою видел ее сейчас, какою видел всегда, - мисс Хэвишем и зловещую тень нездорового, сумрачного дома, в котором она пряталась от солнца.
Свечи в бронзовых подсвечниках, укрепленных высоко на стене, горели ровным, тусклым пламенем в этой комнате, забывшей, что такое струя свежего воздуха.
Глядя на них и на рожденное ими бледное сияние, на остановившиеся часы, на увядшие принадлежности подвенечного наряда, разбросанные на столе и на полу, и на изможденную женщину у камина, чья огромная призрачная тень металась по стене и потолку, я во всем усматривал новые подтверждения своим догадкам.
Мысли мои переносились в большую комнату через площадку, где стоял накрытый стол, и я читал те же ответы в паутине, клочьями свисавшей с высокой вазы, в беготне пауков по скатерти, в возне, которую затевали за обшивкой стены пугливые мыши, в степенных прогулках тараканов на полу.
Случилось так, что в этот наш приезд между Эстеллой и мисс Хэвишем произошла ссора.
Раньше я никогда не замечал, чтобы они не ладили друг с другом.
Мы сидели у огня, как я только что описал, и мисс Хэвишем все прижимала к себе руку Эстеллы, и ТУТ Эстелла начала тихонько высвобождать ее.
Она уже и прежде не раз выказывала раздражение и скорее терпела эту неистовую нежность, чем отвечала на нее взаимностью.
- Что это? - сказала мисс Хэвишем, сверкнув глазами. - Я тебе надоела?
- Я сама себе немножко надоела, вот и все, - ответила Эстелла и, высвободив руку, встала и перешла к камину.
- Не лги, неблагодарная! - вскричала мисс Хэвишем, с сердцем стукнув палкой об пол. - Это я тебе надоела!
Эстелла взглянула на нее совершенно спокойно и тут же перевела глаза на огонь.
Полное равнодушие к безумной вспышке мисс Хэвишем, выражавшееся в ее изящной позе и прекрасном лице, граничило с жестокостью.
- О, бесчувственная! - воскликнула мисс Хэвишем.
- О, холодное, холодное сердце!
- Как? - сказала Эстелла по-прежнему равнодушно и даже не сдвинулась со своего места у камина, а только повела на нее глазами. - Вы упрекаете меня в холодности?
Вы?
- А разве я не права? - вознегодовала мисс Хэвишем.
- Вам ли об этом спрашивать? - сказала Эстелла.
- Я такая, какой вы меня сделали.
Вам некого хвалить и некого корить, кроме себя; ваша заслуга или ваш грех - вот что я такое.
- Какие слова она говорит! - горестно вскричала мисс Хэвишем.
- Какие слова она говорит, жестокая, неблагодарная, у того самого очага, где ее взрастили!
Где я согрела ее на этой несчастной груди, еще кровоточившей от свежей раны, где я годами изливала на нее свою нежность!
- В этом меня уж никак нельзя обвинять, - возразила Эстелла. - В то время я только-только научилась ходить и говорить.
Но чего вы от меня требуете?
Вы были очень добры ко мне, я вам всем обязана.
Чего же вы требуете?
- Любви, - последовал ответ.
- Я вас люблю.
- Нет, - сказала мисс Хэвишем.