- Надеюсь, вы не сочтете мои слова слишком резкими, - сказал я, поспешно наливая грога во второй стакан и придвигая себе стул.
- Я не хотел вас обидеть и прошу прощенья, если сделал это невольно.
За ваше здоровье, и желаю вам счастья!
Когда я поднес стакан к губам, он бросил удивленный взгляд на конец платка, который упал ему на грудь, чуть только он открыл рот, и протянул мне руку.
Я пожал ее, и тогда он выпил, а потом провел рукавом по глазам и по лбу.
- Чем вы занимаетесь? - спросил я его.
- Разводил овец, разводил рогатый скот, еще много чего пробовал, - сказал он, - там, в Новом Свете, за много тысяч миль бурного моря.
- Надеюсь, вы преуспели в жизни?
- Я замечательно преуспел.
Были и другие, что вместе со мной уехали и тоже преуспели, но до меня им далеко.
Обо мне там слава идет.
- Я рад это слышать.
- Это хорошо, что ты так говоришь, мой милый мальчик.
Не потрудившись задуматься над этими словами и над тем, каким тоном они были произнесены, я обратился к предмету, о котором только что вспомнил.
- Когда-то вы послали ко мне одного человека, - сказал я. - Вы его видели после того, как он исполнил ваше поручение?
- Не видел ни разу.
И не мог увидеть.
- Он нашел меня и отдал мне те два билета по фунту стерлингов.
Вы ведь знаете, я был тогда бедным мальчиком, а для бедного мальчика это было целое состояние.
Но с тех пор я, как и вы, преуспел в жизни, и теперь я прошу вас взять эти деньги обратно.
Вы можете отдать их какому-нибудь другому бедному мальчику.
- Я достал кошелек.
Он смотрел, как я кладу кошелек на стол и открываю его, смотрел, как я вытаскиваю один за другим два кредитных билета.
Они были новенькие, чистые, я расправил их и протянул ему.
Не переставая смотреть на меня, он сложил их вместе, согнул в длину, перекрутил разок, поджег над лампой и бросил пепел на поднос.
- А теперь я возьму на себя смелость спросить, - сказал он, улыбаясь так, словно хмурился, и хмурясь так, словно улыбался, - каким же образом ты преуспел с тех пор, как мы с тобой беседовали на пустом холодном болоте?
- Каким образом?
- Вот именно.
Он допил стакан, поднялся и стал у огня, положив тяжелую темную руку на полку камина.
Одну ногу он поставил на решетку, чтобы обсушить и согреть ее, и от мокрого башмака пошел пар; но он не глядел ни на башмак, ни на огонь, он упорно глядел на меня.
И только теперь меня стала пробирать дрожь.
Я раскрыл рот, но губы мои шевелились беззвучно, пока я наконец не заставил себя проговорить (хотя и не очень явственно), что мне предстоит унаследовать состояние.
- А разрешено будет презренному кандальнику спросить, что это за состояние?
Я пролепетал:
- Не знаю.
- А разрешено будет презренному кандальнику спросить, чье это состояние?
Я снова пролепетал:
- Не знаю.
- А ну-ка, попробую я угадать, - сказал каторжник, - сколько ты получаешь в год с тех пор, как достиг совершеннолетия!
Какая, к примеру, первая цифра - пять?
Чувствуя, что сердце у меня стучит, как тяжелый молот в руках сумасшедшего, я встал с места и, опершись на спинку стула, растерянно уставился на своего собеседника.
- Опять же, насчет опекуна, - продолжал он.
- Скорее всего, был у тебя до двадцати одного года опекун или вроде того.
Может, стряпчий какой-нибудь.
Как, к примеру, первая буква его фамилии?
Что, если Д?
Словно яркая вспышка вдруг озарила мой мир, и столько разочарований, унижений, опасностей, всевозможных последствий нахлынуло на меня, что, захлестнутый их потоком, я едва мог перевести дыхание.
- Вообрази, - заговорил он снова, - что доверитель этого стряпчего, у которого фамилия начинается на Д, а если уж говорить до конца, так, может быть, Джеггерс, - вообрази, что он прибыл морем в Портсмут, высадился там и захотел тебя навестить.
Ты вот давеча сказал: "Не знаю, как вам удалось меня разыскать".
Так как же мне удалось тебя разыскать, а?