- Да, да, - поспешил я подтвердить, - это был мой дядя.
- Вы, конечно, его видели, сэр?
- Да.
Разумеется, видел.
- И того человека, который был с ним, тоже?
- Который был с ним? - переспросил я.
- Мне так показалось, - отвечал сторож.
- Когда он остановился спросить, как к вам пройти, тот человек тоже остановился, а когда он пошел сюда, тот человек тоже пошел сюда.
- Что это был за человек?
Сторож не разглядел его толком, похоже, что из простых; одежа на нем была как будто вся в пыли, а сверху темный плащ.
Сторож, видимо, не придавал этому значения, да оно и понятно, - у него не было причин отнестись к этому серьезно, не то что у меня.
Отделавшись от него, - а мне теперь хотелось прекратить наш разговор как можно скорее, - я с тревогой стал сопоставлять эти два обстоятельства.
По отдельности каждое из них объяснялось просто: вполне могло случиться, что какой-нибудь человек, хорошо пообедавший в гостях или дома и даже близко не подходивший к будке этого сторожа, забрел на мою лестницу и спьяна уснул там; с другой стороны, мой безымянный гость мог попросить кого-нибудь проводить его до моего дома. Однако то и другое вместе взятое очень мне не нравилось, - после всего пережитого за эти несколько часов я готов был к чему угодно отнестись с недоверием и страхом.
Я затопил камин - уголь загорелся бледным, невеселым огнем - и задремал в кресле.
Когда мне уже казалось, что я просидел так целую ночь, часы пробили шесть.
Зная, что до света осталось еще добрых полтора часа, я опять задремал и сначала все время просыпался, - то мне слышались громкие разговоры неизвестно о чем, то ветер в трубе представлялся раскатами грома, - а потом я крепко уснул и проснулся как встрепанный, когда на дворе уже рассвело.
Обдумать свое положение я еще не успел, да и сейчас был на это не способен.
Удар оглушил меня.
Я был удручен, подавлен, но разобраться в своих чувствах не мог.
А составить какой-нибудь план действий мне было бы так же трудно, как залезть на луну.
Когда я открыл ставни и увидел за окном дождливое, ветреное, свинцово-серое утро, когда растерянно переходил из комнаты в комнату, когда, пожимаясь от холода, снова уселся у камина ждать служанку, я знал, что мне очень скверно, но едва ли мог бы сказать, почему это так, и давно ли это у меня началось, и в какой день недели я эта заметил, и даже кто я, собственно, такой.
Наконец старуха явилась, а с ней и племянница, про которую нельзя было сказать, где ее патлатая голова, а где веник, и обе выразили удивление, застав меня у камина.
Я сообщил им, что в комнате Герберта спит мой дядюшка, приехавший ночью, и распорядился относительно некоторых дополнительных приготовлений к завтраку и честь гостя.
Затем, пока они с грохотом двигали мебель и поднимали пыль, я, двигаясь словно во сне, умылся, оделся и снова сел у камина ждать, чтобы он вышел к завтраку через некоторое время дверь отворилась, и он вошел.
Вид его привел меня в содрогание, при дневном свете он показался мне еще противнее.
- Я даже не знаю, как вас называть, - сказал я вполголоса, когда он сел за стол.
- Я всем говорю, что вы мой дядя.
- Правильно, мой мальчик!
Вот и называй меня дядей.
- Вероятно, вы в пути придумали себе какую-нибудь фамилию?
- Да, мой мальчик.
Я взял себе фамилию Провис.
- И намерены ее сохранить?
- Ну да, чем она хуже другой, разве что тебе какая-нибудь другая больше нравится.
- А как ваша настоящая фамилия? - спросил я шепотом.
- Мэгвич, - отвечал он тоже шепотом, - наречен Абелем.
- Кем вы готовились стать в жизни?
- Кандальником, мой мальчик.
Он сказал это вполне серьезно, точно назвал какую-то профессию.
- Когда вы вчера вечером входили в Тэмпл... - начал я и сам удивился, неужели это было только вчера вечером, а кажется, уже так давно.
- Так что же, мой мальчик?
- Когда вы вошли в ворота и спросили у сторожа, как сюда пройти, с вами кто-нибудь был?
- Со мной?
Нет, мой мальчик.
- Но был кто-нибудь поблизости?
- Точно я не приметил, - сказал он в раздумье, - потому как мне здесь все внове.
Но, кажется, действительно кто-то был и вошел за мной следом.
- Вас в Лондоне знают?
- Надеюсь, что нет, - сказал он и выразительно показал пальцем на свою шею, от чего меня бросило в жар.
- А раньше вы в Лондоне бывали?