А уж при солдатской-то службе какие расчеты!
И, кроме того, это просто глупо.
Тебе гораздо лучше поступить в контору Кларрикера, хоть это и очень скромное дело.
У меня ведь, ты знаешь, все идет к тому, чтобы стать его компаньоном.
Несчастный!
Если бы он знал, чьи деньги дали ему такую возможность!
- Но тут есть другой вопрос, - продолжал Герберт.
- Это невежественный, упрямый человек, который годами жил одной заветной мечтой.
Более того, мне кажется (возможно, я ошибаюсь), что это человек отчаянного, необузданного нрава.
- Мне-то это хорошо известно, - отозвался я.
- Могу рассказать тебе, какие я тому видел доказательства.
И я рассказал ему про то, о чем раньше не упоминал, - про его схватку с другим каторжником.
- Вот видишь, - сказал Герберт.
- Ты только подумай: он является сюда, рискуя головой, чтобы осуществить свою заветную мечту.
И вот, когда она только что осуществилась, после стольких трудов, после стольких лет ожидания, ты лишаешь его жизнь всякого смысла, разрушаешь его мечту, обесцениваешь в его глазах все его богатство.
Ты подумал о том, на какой шаг это может его толкнуть?
- Я думаю об этом днем и ночью, Герберт, с того рокового вечера, как он сюда явился.
Мне просто не дает покоя мысль, как бы он не решил отдать себя в руки правосудия.
- И можешь не сомневаться, - сказал Герберт, - скорей всего так оно и будет.
В этом смысле ты в его власти, пока он в Англии, и если ты от него отступишься, он очертя голову именно это и сделает.
Надо сказать, что такое опасение преследовало меня с самого начала, - ведь если бы оно оправдалось, я бы стал почитать себя убийцей, - и теперь слова Герберта привели меня в такой ужас, что я не мог усидеть на месте и стал ходить взад и вперед по комнате.
Я сказал Герберту, что даже если бы Провис не донес на себя сам, а был опознан случайно, мне было бы бесконечно тяжело чувствовать себя косвенным виновником его ареста.
И, говоря это, я не лгал, хотя мне было достаточно тяжело видеть его на свободе, подле себя, и я предпочел бы всю жизнь работать в кузнице, лишь бы не дожить до этого часа!
Однако нужно было все-таки решить вопрос - что же теперь делать?
- Самое главное, - сказал Герберт, - надо как можно скорее увезти его из Англии.
Тебе придется уехать вместе с ним, иначе он ни за что не согласится.
- Но куда бы я его ни увез, могу ли я помешать ему вернуться?
- Ах, Гендель, неужели ты не понимаешь, насколько опаснее сказать ему все и довести его до крайности здесь, в двух шагах от Ньюгета, чем где-нибудь за границей? Нет, так или иначе надо заставить его уехать.
Нельзя ли выдумать подходящий предлог - того второго каторжника или еще какое-нибудь обстоятельство его прошлой жизни?
- В том-то и горе, - сказал я и, остановившись перед Гербертом, развел руками, словно предлагая убедиться в безнадежности моего положения.
- Мне ровно ничего не известно о его жизни.
Я тут с ним по вечерам чуть не до сумасшествия доходил, - смотрю на него и думаю: вот сидит тот, кто перевернул всю мою жизнь, а я о нем ничего не знаю, кроме того, что это несчастный бродяга, который в детстве два дня держал меня в смертельном страхе.
Герберт поднялся, взял меня под руку, и мы стали медленно прохаживаться взад-вперед, изучая узор ковра.
- Гендель, - сказал наконец Герберт и остановился, - ты ведь твердо решил больше не принимать от него никаких благодеяний?
- Конечно.
Разве ты на моем месте стал бы сомневаться?
- И ты твердо решил, что должен прекратить с ним всякое знакомство?
- Как ты еще можешь спрашивать, Герберт?
- И ты опасаешься, не можешь не опасаться, за его жизнь, которую он поставил на карту ради тебя, и следовательно должен сделать все, чтобы не дать ему себя погубить, так?
Ну, значит, ты и думать не смей о том, как выпутаться самому, пока не увезешь его из Англии.
А после этого - выпутывайся, ради создателя, как можно скорей, и тогда уж мы вместе сообразим, что делать.
Как отрадно было скрепить рукопожатием даже столь неопределенное решение и опять пройтись взад-вперед по комнате!
- Что же касается того, как узнать его Историю, - сказал я, - то я вижу только один способ: спросить его самого, и все.
- Да, - сказал Герберт, - спроси его прямо с утра, когда мы сядем завтракать. (Прощаясь с Гербертом, наш гость предупредил, что придет пораньше, чтобы завтракать вместе с нами.)
Порешив на этом, мы пошли спать.
Всю ночь мне снились самые несуразные сны, и проснулся я не отдохнувший; к тому же, утро снова принесло с собой страшную мысль: а вдруг кто-нибудь узнает, что он самовольно вернулся из ссылки?
Когда я не спал, эта мысль ни на минуту не покидала меня.
Он явился в назначенное время, достал свой нож и сел к столу.
У него была целая куча планов, как "его джентльмену показать себя заправским джентльменом", и он уговаривал меня не теряя времени почать бумажник, который с первого вечера оставался в моем распоряжении.
Мою квартиру и свои комнаты он считал лишь временным пристанищем и советовал мне теперь же приглядеть "хоромину побогаче", где-нибудь вблизи Гайд-парка, где нашлась бы "койка" и для него.