- Потому, - сказал я, - что я сам, больше двух лет тому назад, начал это доброе дело без его ведома и не хочу, чтобы он об этом узнал.
А какие обстоятельства мешают мне довести до конца то, что я начал, этого я не могу объяснить.
Это часть той тайны, о которой я сказал, что она не моя, а чужая.
Мисс Хэвишем медленно перевела взгляд с моего лица на огонь в камине.
В полной тишине, при свете вяло оплывающих восковых свечей, мне казалось, что она глядит в огонь очень долго: но вот кучка красных углей рассыпалась с легким треском, и она, словно очнувшись, опять посмотрела на меня, - сначала невидящим, а потом все более осмысленным взглядом.
Эстелла все это время не переставала вязать.
Сосредоточив наконец свой взгляд и мысли на мне, мисс Хэвишем заговорила так, словно наша беседа и не прерывалась.
- Что еще?
- Эстелла, - сказал я, стараясь овладеть сразу задрожавшим голосом, - вы знаете, что я вас люблю, и как давно, и какой преданной любовью.
Услышав, что я к ней обращаюсь, она подняла голову и, не переставая вязать, посмотрела на меня невозмутимо спокойно.
Я заметил, что мисс Хэвишем перевела взгляд с меня на нее, потом опять на меня.
- Я заговорил бы об этом раньше, если бы не мое долгое заблуждение.
Мне казалось... я надеялся, что мисс Хэвишем предназначила нас друг для друга.
Пока я думал, что вы не вольны в своем выборе, я молчал.
Но теперь я должен это сказать.
Лицо Эстеллы оставалось невозмутимо спокойным, пальцы ее продолжали вязать, но она покачала головой.
- Я знаю, - сказал я в ответ на это движение. - Знаю.
У меня нет надежды когда-либо назвать вас своей, Эстелла.
Я понятия не имею, что со мной станется в ближайшее время, и где я буду, и не окажусь ли нищим.
Но я вас люблю.
Люблю с тех пор, как впервые увидел вас в этом доме.
Все так же спокойно, не переставая вязать, она опять покачала головой.
- Если мисс Хэвишем думала о том, что делает, то с ее стороны было жестоко, неимоверно жестоко воспользоваться впечатлительностью бедного мальчика и столько лет мучить меня напрасной надеждой, несбыточной мечтой.
Но, вероятно, она об этом не думала.
Поглощенная своими страданиями, она, вероятно, забыла о моих, Эстелла.
Мисс Хэвишем крепко прижала руку к сердцу и сидела неподвижно, переводя взгляд с Эстеллы на меня.
- По-видимому, - сказала Эстелла ровным голосом, - существуют какие-то чувства... фантазии - не знаю, как их назвать, - недоступные моему пониманию.
Когда вы говорите, что любите меня, я понимаю слова, которые вы произносите, но и только.
Вы ничего не пробуждаете в моей груди, ничего не трогаете.
Мне безразлично, что бы вы ни говорили.
Я пыталась вас предостеречь; разве нет, скажите?
Я печально ответил:
- Да.
- Да.
Но вы не захотели остеречься, потому что думали, что я это говорю не серьезно.
Ведь думали, скажите?
- Я думал и надеялся, что вы говорите не серьезно.
Вы, Эстелла, такая юная, такая неискушенная, такая красавица!
Нет, это противно природе.
- Моей природе это не противно, - возразила она.
И добавила, подчеркивая каждое слово: - Это отвечает той природе, какую во мне воспитали.
Я говорю это вам, потому что выделяю вас из всех других людей.
А большего от меня не ждите.
- Разве не верно, - сказал я, - что Бентли Драмл находится здесь, в нашем городе, и преследует вас своими ухаживаниями?
- Совершенно верно, - отвечала она равнодушно, как говорят о тех, кого глубоко презирают.
- И что вы поощряете его, ездите с ним верхом и что он сегодня у вас обедает?
Казалось, ее немного удивило, что я это знаю, но она снова ответила:
- Совершенно верно.
- Но вы же не любите его, Эстелла?
В первый раз за все время пальцы ее остановились, и она ответила с сердцем: