Называлось оно "на берегу Мельничного пруда у затона Чинкса", и единственным признаком, по которому его можно было найти, служил Старый Копперов канатный завод.
Где я только не плутал, каких только не перевидал судов, что чинились в сухих доках, и корпусов старых кораблей, обреченных на слом, и сколько ила и тины, оставленных приливом, и сколько верфей, где строили корабли, и других, где их разбирали, и ржавых якорей, тупо цеплявшихся за землю, хотя они уже много лет как отслужили свой срок, и какие вставали на моем пути горные кряжи из бочек и теса, и сколько канатных заводов, из которых ни один не был Старым Копперовым!
Раза четыре я сворачивал к реке слишком рано, раз пять - слишком поздно, и в конце концов, нежданно-негаданно, очутился-таки на берегу Мельничного пруда.
Это был, по здешним местам, привольный уголок, где речному ветру было где разгуляться, и росло там несколько деревьев, и высился остов разрушенной ветряной мельницы, и стоял Старый Копперов канатный завод - в лунном свете он тянулся вдаль узким рядом вбитых в землю деревянных рам, прикрытых навесом и напоминавших какие-то древние грабли, которые от старости растеряли почти все свои зубья.
Выбрав из немногих причудливых домов на берегу Мельничного пруда один - с деревянным фасадом и оконным выступом во все три этажа, я подошел поближе и прочел на дверной дощечке: "Миссис Уимпл".
Так как это и была нужная мне фамилия, я постучал, и мне открыла немолодая, цветущая, приятной наружности женщина.
Впрочем, ее сразу же сменил Герберт, - он молча провел меня в гостиную и затворил дверь.
Странно было увидеть его лицо, такое знакомое, в этой незнакомой комнате, где он явно чувствовал себя как дома, и я, помнится, разглядывал его так же, как разглядывал стекло и фарфор в угловом шкафчике, раковины на камине и цветные гравюры на стене, изображавшие гибель капитана Кука, корабельную шлюпку и его величество короля Георга III в пышном кучерском парике, лосинах и ботфортах, на террасе Виндзорского дворца.
- Все в порядке, Гендель, - сказал Герберт, - и он вполне доволен, только очень хочет повидать тебя.
Моя дорогая девочка сейчас у отца, ты подожди минутку, она придет, тогда я вас познакомлю, а потом мы пойдем наверх...
Да, да, это и есть ее отец. (Я услышал над головой какое-то грозное рычанье, что, очевидно, и отразилось на моем лице.)
- Надо полагать, что этот старикан - порядочная каналья. - сказал Герберт с улыбкой, - но я его никогда не видел.
Слышишь, как пахнет ромом?
Это он вечно тянет.
- Ром? - спросил я.
- Да, - подтвердил Герберт, - и можешь себе представить, как это полезно для его подагры.
К тому же он всю провизию держит у себя в комнате и выдает на каждый день.
Все у него расставлено на полках над кроватью, все отпускается строго по весу.
Наверно, его комната сильно смахивает на мелочную лавку.
Пока он говорил, рычание перешло в протяжный рев, а затем смолкло.
- Чего же еще и ждать, - сказал Герберт в виде пояснения, - если он непременно желает сам резать сыр?
Когда у человека подагра в правой руке - и во всех других конечностях, - как ему разрезать головку глостерского, не изувечив себя?
Видимо, он изувечил себя не на шутку, - яростный рев раздался с новой силой.
- Для миссис Уимпл это редкая удача, что она сдала верхний этаж Провису, - сказал Герберт. - Как правило, жильцы, разумеется, сбегают от такого шума.
Любопытный это дом, верно, Гендель?
Да, это был любопытный дом, но безупречно прибранный и чистый.
- Миссис Уимпл - хозяйка на диво, - продолжал Герберт, когда я высказал ему это мнение. - Просто не знаю, что бы сталось с моей Кларой без ее материнской заботы.
Ведь у Клары нет матери, и вообще никого родных, кроме старого Филина.
- Неужели это его фамилия, Герберт?
- Нет, нет, это я его так называю.
Фамилия его - Барлн.
Но какое счастье для сына моих родителей - любить девушку, у которой нет родных и которая сама не мучится из-за своих предков и других не мучает!
Герберт уже рассказывал мне раньше, а теперь напомнил, что он познакомился с мисс Кларой Барли, когда та заканчивала свое образование в некоем учебном заведении в Хэммерсмите; после того как ее вызвали домой ухаживать за больным отцом, они во всем открылись доброй миссис Уимпл, которая с тех пор и покровительствовала их чувствам и опекала их, проявляя при этом столько же заботливости, сколько такта.
Между ними было решено, что старого Барли отнюдь не следует посвящать ни в какие сердечные тайны, поскольку он был просто не способен заинтересоваться чем-либо более возвышенным, чем ром, подагра или судовой провиант.
Пока мы таким образом беседовали вполголоса, а потолочная балка дрожала от непрерывного рычания старого Барли, дверь отворилась и в комнату вошла очень хорошенькая, тоненькая, темноглазая девушка лет двадцати, с корзинкой в руках; Герберт поспешил освободить ее от этой ноши и представил мне как
"Клару".
Девушка была поистине очаровательна, и ничего не стоило вообразить, что это - пленная фея, которую свирепый старый людоед Барли похитил и заставил себе прислуживать.
- Вот полюбуйся, - сказал Герберт, после того как мы немного поговорили, и с сочувственной и нежной улыбкой указал мне на корзину, - в таком виде бедная Клара каждый вечер получает свой ужин: вот ее порция хлеба, и ломтик сыра, и ром... который выпиваю я.
А вот Это мистеру Барли нужно приготовить к утреннему завтраку, - здесь две бараньих отбивных, три картофелины, немножко лущеного гороха, немножко муки, две унция масла, щепотка соли и вон сколько черного перца.
Все это тушится вместе и съедается в горячем виде; для подагры, конечно, ничего лучшего не придумаешь!
Было столько трогательной безыскусственности в том, как покорно Клара обводила взглядом эти припасы, пока Герберт перечислял их; столько невинной доверчивости и любви в том, как просто она позволила руке Герберта обнять ее плечи; и такая в ней чувствовалась мягкость и беззащитность, - здесь, на берегу Мельничного пруда, у затона Чинкса, возле Старого Копперова канатного завода, под балкой, сотрясавшейся от рычания старого Барли, - что я ни за какие деньги не захотел бы расторгнуть их помолвку, даже за те, что лежали в толстом бумажнике, который я так и не открыл.
Я от души любовался девушкой, но внезапно рычание снова перешло в рев и над головой послышался страшный стук, точно великан с деревянной ногой старался проткнуть ею потолок, чтобы добраться до нас.
Клара сказала Герберту:
"Папа меня зовет, милый!" - и убежала.
- Видал бессовестную старую акулу? - сказал Герберт.
- Как ты думаешь, Гендель, что ему теперь понадобилось?
- Не знаю, - сказал я.
- Может быть, выпить?
- Совершенно верно! - воскликнул Герберт, словно я разгадал труднейшую загадку.
- Грог у него намешан в бочоночке и стоит на столе.