Я посмотрел на часы, убедился, что уже начало десятого, еще раз крикнул:
"Есть тут кто-нибудь?"
Снова не получив ответа, я вышел наружу и остановился в нерешительности.
Пошел сильный дождь.
Не увидев снаружи ничего нового, я опять вошел в дом, остановился в дверях, чтобы меня не мочило, и стал вглядываться в ночь.
Рассудив, что, раз в доме горит свеча, значит кто-то был здесь совсем недавно и скоро вернется, я решил посмотреть, на много ли обгорел фитиль.
Я шагнул в дом, но не успел я взять свечу, как сильный удар вышиб ее у меня из руки и погасил, а в следующее мгновение я понял, что на меня накинули сзади толстую веревочную петлю.
- Ага! - произнес кто-то сквозь зубы и ругнулся.
- Теперь-то ты от меня не уйдешь!
- Что такое? - закричал я, вырываясь.
- Кто это?
Помогите! Помогите!
Локти мои были туго прижаты к бокам, и поврежденная рука нестерпимо болела.
Кто-то невидимый то тяжелой ладонью зажимал мне рот, то наваливался на меня всей грудью, чтобы заглушить мои крики, и, все время чувствуя на лице чье-то горячее дыхание, я продолжал безуспешно вырываться, пока меня накрепко к чему-то привязывали.
- Вот теперь, - произнес тот же голос и снова последовало ругательство, - попробуй у меня еще раз крикнуть - я с тобой живо расправлюсь.
Изнемогая от боли в покалеченной руке, еще не придя в себя от изумления, но тем не менее понимая всю серьезность подобной угрозы, я умолк и попытался хоть немного высвободить руку.
Однако веревка ни на волос не поддалась.
А в руке, еще болевшей от ожога, теперь было такое ощущение, словно она варилась в кипятке.
По тому, как черная ночь за окном внезапно сменилась непроглядным мраком, я понял, что мой невидимый мучитель закрыл ставень.
Пошарив в темноте, он нашел кремень и огниво и стал высекать огонь.
Я напряженно вглядывался в искры, падавшие на трут, который он старательно раздувал, но видел - и то лишь на секунду - только его губы и голубоватый кончик спички, зажатой у него в руке.
Трут отсырел - оно и не удивительно, в таком-то месте, - и искры гасли одна за другой.
Он не торопился и снова и снова ударял кремнем по стали.
Когда искры посыпались ярким дождем, мелькнули его руки и кусочек лица, и я разглядел, что он сидит, склонившись к столу, а больше ничего.
Вот я опять увидел его синие губы, дующие на трут, и наконец спичка вспыхнула - и я узнал Орлика.
Кого я ожидал увидеть - право, не знаю, но только не его.
Узнав же его, я понял, что дело мое действительно плохо, и стал следить за каждым его движением.
Он не спеша зажег свечу, бросил спичку на пол и затоптал ее.
Потом отставил свечу в сторону, чтобы лучше меня видеть, лег локтями на стол и уставился на меня.
Я увидел, что привязан к отвесной деревянной лестнице, ведущей на чердак и вделанной в пол немного отступя от стены.
- Вот, - сказал он, после того как мы некоторое время обозревали друг друга.
- Теперь ты от меня не уйдешь.
- Развяжи меня.
Отпусти!
- Обязательно, - сказал он.
- Я тебя отпущу.
Отпущу твою душеньку лететь из тела куда захочет.
Дай только срок.
- Для чего ты заманил меня сюда?
- А ты не знаешь? - ответил он, злобно сверкнув глазами.
- Почему ты напал на меня в потемках?
- Потому что хочу все покончить один.
Один-то сумеет молчать лучше, чем двое.
Ух ты, дьявольское отродье!
Навалившись на стол и самодовольно покачивая головой, он упивался моей беспомощностью с таким сатанинским злорадством, что у меня упало сердце.
Я молчал, не сводя с него глаз, а он, протянув руку куда-то в угол, достал оттуда ружье с обитой медью ложей.
- А это ты знаешь? - сказал он, делая вид, будто целится в меня.
- Знаешь, где видал его раньше?
Говори, волчонок!
- Да, - отвечал я.