Только, - я это, может, потому подумал, что очень уж приятно да тихо мы скользим по воде, - только я вот сейчас подумал, пока трубку свою курил, что как реку до дна не увидишь, так не угадаешь, что будет через несколько часов.
И остановить время не остановишь, все равно как воду.
А она - вон - прошла между пальцев, и нет ее, видишь? - И он поднял руку, с которой стекали блестящие капли.
- Если бы не выражение вашего лица, я бы подумал, что вы что-то приуныли, - сказал я.
- Ни чуточки, мой мальчик!
Это все оттого, что очень уж мы славно плывем, и вода под лодкой журчит, все равно как из церкви пение доносится.
А еще - видно, я понемножку стареть начинаю.
Он с невозмутимым видом сунул трубку в рот и сидел, такой безмятежный и довольный, точно мы уже находились за пределами Англии.
А между тем каждого совета он слушался так, словно пребывал в непрестанном страхе: когда мы часов в двенадцать пристали к берегу, чтобы купить на дорогу пива, и он хотел выйти из лодки, я заметил, что ему, по-моему, не следует выходить, и он только произнес -
"Ты так думаешь, мой мальчик?" - и покорно уселся на свое место.
На реке было свежо, но солнце светило ярко, и это придавало нам бодрости.
Я старался как можно лучше использовать течение, товарищи мои гребли все так же ровно, и мы быстро подвигались вперед.
Вода между тем спадала, ближние холмы и леса постепенно скрывались из виду, и мм опускались все ниже между илистых берегов, но отлив хорошо помогал нам еще и тогда, когда мы проходили Грейвзенд.
Пассажир наш был надежно укутан плащом, поэтому я, чтобы попасть в фарватер, провел лодку совсем близко от плавучей таможни, мимо двух пароходов с переселенцами и под самым носом военного транспорта, на глазах у солдат, смотревших на нас со шканцев.
Но вскоре сила отлива стала убывать, и все суда, стоявшие на якоре, стали поворачиваться, и вот они уже повернулись, а корабли, ожидавшие прилива, чтобы войти в порт, стали надвигаться на нас целой флотилией, и тогда мы прижались к берегу, где прилив меньше давал себя чувствовать, и еще некоторое время ползли вперед, осторожно обходя банки и отмели.
Наши гребцы, которые за день несколько раз делали короткую передышку, пуская лодку плыть по течению, заявили, что почти не устали и для отдыха им вполне хватит четверти часа.
По скользким камням мы поднялись на берег, чтобы закусить тем, что было у нас с собой, и оглядеться.
Местность здесь была похожа на наши болота - плоская однообразная равнина, сколько хватит глаз; река уходила вдаль бесконечными излучинами, и бесконечно поворачивались на ней плавучие буи, а все остальное словно застыло в неподвижности.
Ибо последний корабль флотилии уже исчез за последним низким мысом, который мы обогнули, и исчезла последняя зеленая барка с бурым парусом, груженная соломой; несколько плашкотов, похожих на те кораблики, что мастерят неумелые детские руки, стояли, зарывшись в тину; и низенький маяк на сваях стоял в тине, как калека на костылях: и торчали из тины осклизлые колья, и торчали из тины осклизлые камни, и торчали из тины красные столбики-вехи, и сползала в типу ветхая пристань и ветхий домишко без крыши, и не было вокруг нас ничего кроме тины и мертвого безлюдья.
Мы снова отчалили и, как могли, поплыли дальше.
Теперь это было много труднее, но Герберт и Стартоп не сдавались и гребли, гребли, гребли до самого заката.
К этому времени река подняла нас повыше, и стало видно далеко вокруг.
Вон красное солнце на горизонте опускается в лиловую, быстро чернеющую мглу; вот пустынное, плоское болото; а там, вдали, холмы, и кажется, что ничего живого не осталось на земле, разве что мелькнет над водой одинокая чайка.
Между тем быстро темнело, луна должна была взойти еще не скоро, и мы собрали совет; длился он недолго - всем было ясно, что нам следует заночевать в первой же глухой харчевне, какая попадется на пути.
И вот друзья мои опять взялись за весла, а я стал высматривать какое-нибудь строение.
Так, лишь изредка перекидываясь словами, мы проплыли четыре-пять долгих миль.
Было очень холодно, и встречный угольщик, в камбузе которого ярко пылал огонь, показался нам уютным, как родной дом.
Теперь уже совсем стемнело, только река светилась, когда весла, погружаясь в воду, тревожили редкие отражения звезд.
В этот смутный час у всех нас, видно, было ощущение, что за нами гонятся.
Временами волны прилива с тяжелым плеском ударялись о берег, и, заслышав этот звук, кто-нибудь из нас непременно вздрагивал и смотрел в том направлении.
Кое-где течением вымыло в берегу узкие бухточки, и все мы с опаской к ним приближались тревожно в них заглядывали.
По временам кто-нибудь тихо спрашивал: "Что это плеснуло?"
Или другой говорил: "Вон там, кажется, лодка!"
После чего воцарялась мертвая тишина, и я с раздражением думал, как громко весла трутся об уключины.
Наконец мы завидели огонек и крышу, а вскоре после этого причалили к маленькой пристани, сложенной из таких же камней, какие валялись повсюду вокруг.
Я один сошел на берег и выяснил, что огонек светится в окне харчевни.
Дом отнюдь не блистал чистотой и, по всей вероятности, был хорошо знаком контрабандистам; но в кухне жарко топился очаг, и можно было заказать яичницу с салом, не говоря уже о всяких напитках.
Имелись также две комнаты для постояльцев, "какие ни на есть", по словам хозяина.
Во всем доме оказался только хозяин, его жена да седое существо мужского пола - работник, такой осклизлый и грязный, словно и его покрывало приливом до верхней отметки.
С этим помощником я снова спустился к лодке, мы забрали из нее весла, руль и багор, а лодку вытащили на берег.
Мы плотно поужинали у кухонного очага и пошли взглянуть на свои комнаты: Герберт и Стартоп заняли одну, мы с Провисом другую.
Воздух был изгнан из них так основательно, словно присутствие его грозило смертью, а под кроватями валялось такое количество грязного белья и каких-то картонок, что я подивился - откуда у хозяев столько добра.
Но, несмотря на это, мы решили, что превосходно устроились, потому что более уединенного места и сыскать было нельзя.
Когда мы опять расположились у огонька, работник - он сидел поодаль в углу, вытянув ноги в огромных разбухших башмаках, о которых успел сообщить нам, пока мы ели яичницу с салом, что дня три назад снял их с утонувшего матроса, когда труп прибило к берегу, - работник спросил меня, повстречалась ли нам четырехвесельная шлюпка.
На мой отрицательный ответ он сказал, что она, значит, пошла вниз, хотя отсюда повернула вверх, с приливом.
- Видно, они почему-нибудь передумали, - добавил работник.
- Вы как сказали, четырехвесельная? - переспросил я.
- Правильно, - сказал он. - Четыре гребца и два пассажира.
- Они сходили на берег?
- А как же, пива брали, бутыль у них с собой была на два галлона.