Я бы им в это пиво с моим удовольствием яда подсыпал либо какого зелья подлил.
- Почему?
- Уж я-то знаю почему, - голос работника хлюпал, точно в горло ему намыло тины.
- Он думает, - сказал хозяин, хилый, медлительный человек с белесыми глазами, видимо привыкший полагаться на своего работника, - он думает про них такое, чего и нет.
- Уж я-то знаю, что я думаю, - заметил работник.
- Ты думаешь, это таможенные, - сказал хозяин.
- Ага, - сказал работник.
- Ну, и ошибаешься.
- Кто, я?
После этого красноречивого ответа, в котором звучала безграничная вера в собственную непогрешимость, работник снял один из своих разбухших башмаков, заглянул в него, вытряхнул на пол несколько камешков и надел снова.
Он проделал это с видом человека, который может все себе позволить, потому что всегда прав.
- А куда же они, по-твоему, девали свои пуговицы? - возразил хозяин уже менее убежденно.
- Пуговицы куда девали? - окрысился работник.
- В воду бросили.
Проглотили.
Посеяли, авось, мол, салат вырастет.
Вот куда девали.
- А ты не задирайся, - жалобно попрекнул его хозяин.
- Уж таможенный найдет, куда деть свои пуговицы, - сказал работник, презрительно подчеркивая ненавистное слово, - ежели ему несподручно, чтобы их люди видели.
С какой бы радости четырехвесельной шлюпке с двумя пассажирами шнырять то вверх по течению, то вниз, то не поймешь как, - нет, тут наверняка таможенными пахнет.
С этими словами он гордо удалился из кухни; а хозяин счел за благо оставить неприятную тему.
От этого их разговора всем нам стало не по себе, а мне - в особенности.
Ветер уныло бормотал за окном, вода плескалась о берег, и у меня было ощущение, что мы заперты в клетке, окруженной врагами.
Эта зловещая четырехвесельная шлюпка, неизвестно зачем шныряющая так близко от нас, не шла у меня из ума.
Уговорив Провиса лечь спать, я вызвал на улицу обоих моих товарищей (Стартоп к этому времени уже был посвящен в нашу тайну), и мы опять стали держать совет.
Нужно было обсудить, оставаться ли здесь до тех пор, пока не пора будет выезжать к пароходу, - то есть примерно до полудня следующего дня, - или же отчалить рано утром.
Нам казалось, что лучше будет пока остаться на месте, а за час до того, как мог появиться пароход, выгрести в фарватер и тихонько плыть вперед по течению.
Порешив на этом, мы возвратились в дом и пошли спать.
Я лег, почти не раздеваясь, и несколько часов спокойно проспал.
Проснувшись, я услышал, что ветер усилился и вывеска харчевни ("Корабль") скрипит и стукается о свой столб.
Встревоженный, я встал тихонько, чтобы не разбудить крепко спавшего Провиса, и подошел к окну.
Оно выходило на пристань, куда мы вытащили свою лодку, и, когда глаза мои привыкли к тусклому свету затянутой облаками луны, я увидел, что в лодку заглядывают какие-то два человека.
Они прошли под окном и не стали спускаться к причалу, где, как я заметил, никого не было, а зашагали по болотам по направлению к устью реки.
Первой моей мыслью было разбудить Герберта и показать ему их удаляющиеся фигуры.
Однако, еще не войдя в его комнату, которая примыкала к моей, но смотрела в противоположную сторону, я передумал, вспомнив, что ему и Стартопу пришлось сегодня тяжелее, чем мне, и жаль нарушать его отдых.
Из своего окна я еще раз поглядел на двух человек, шагающих по болоту; они вскоре скрылись из глаз, и, сильно озябнув, я улегся, чтобы все хорошенько обдумать, и тут же уснул.
Встали мы рано.
Пока мы, дожидаясь завтрака, вчетвером прохаживались перед домом, я решил рассказать о том, что видел ночью.
И снова Провис взволновался меньше других.
Скорей всего, сказал он спокойно, это и правда таможенные, а к нам опи не имеют никакого касательства.
Я старался убедить себя, что так оно и есть, тем более что это было вполне возможно.
И все же я подал мысль, - не пройти ли нам с ним пешком до мыса, который был отсюда виден, с тем чтобы лодка забрала нас там часов в двенадцать.
Все решили, что такая предосторожность не помешает, и вскоре после завтрака, не сказавшись никому в харчевне, мы с ним пустились в путь.
Дорогой он курил свою трубку да изредка останавливался, чтобы потрепать меня по плечу.
Можно было подумать, что не ему, а мне грозит опасность и он меня успокаивает.
Говорили мы очень мало.
Подойдя к назначенному месту, я попросил его обождать за кучей камней, пока я осмотрю окрестность, потому что ночью те двое шли в этом же направлении.
Он послушался, и я пошел дальше один.
Ни у самого мыса, ни поблизости от него никаких лодок не было, не было и признаков того, чтобы кто-нибудь здесь садился в лодку.
Впрочем, с ночи река сильно поднялась, и следы ног, если они здесь и были, могли оказаться под водой.