Вероятно, чтобы одеть его с головы до ног, требовалось не менее десятка утопленников: этим, должно быть, и объясняется, почему все предметы его одежды находились на различных ступенях разрушения.
Мы пробыли в харчевне до трех часов дня, а когда начался прилив, Мэгвича снесли к пристани и положили в шлюпку.
Герберту и Стартопу предстояло добираться до Лондона сухим путем.
Печально было наше прощание, я садясь в лодку рядом с Мэгвичем, я почувствовал, что, пока он жив, тут теперь и будет мое место.
Ибо от моего отвращения к нему не осталось и следа, и в загнанном, израненном, закованном арестанте, державшем мою руку в своей, я видел только человека, который вознамерился стать моим благодетелем и в течение долгих лет хранил ко мне добрые, благодарные, великодушные чувства.
Я видел в нем только человека, который обошелся со мной куда лучше, чем я обошелся с Джо.
Ему делалось все труднее дышать, и часто он не мог удержаться от стона.
Я старался поддерживать его голову здоровой рукой, а сам с ужасом чувствовал, что не могу сожалеть о его тяжелых увечьях, поскольку скорая смерть была бы для него избавлением.
Я не сомневался, что еще живы люди, способные и готовые опознать его, и не надеялся, что к нему проявят снисхождение.
Ведь в свое время, на суде, его постарались выставить в наихудшем свете, а после того он бежал из тюрьмы и опять предстал перед судом, вернулся из ссылки, зная, что это грозит ему смертью, и по сути дела убил человека, стараниями которого был арестован.
Пока мы плыли к заходящему солнцу, которое вчера садилось позади нас, и река наших надежд словно катила спои волны вспять, я сказал ему, как меня гнетет мысль, что он возвратился на родину из-за меня.
- Милый мальчик, - отвечал он, - что бы ни случилось, я доволен.
Я повидал своего мальчика, а джентльменом он может быть и без меня.
Нет.
Я и об этом успел подумать, пока сидел с ним рядом.
Нет.
Не говоря уже о моих собственных желаниях, теперь я понимал намеки Уэммика.
Я не сомневался, что раз он будет осужден, все его имущество отойдет в казну.
- Послушай, мой мальчик, - сказал он.
- Теперь люди пусть лучше не знают, что джентльмен со мной знакомство водит.
Ты навещай меня этак случайно, как будто просто зашел за компанию с Уэммиком.
И когда меня приведут к присяге, - уж это будет в последний раз! - сядь так, чтобы мне тебя видно было. А больше мне ничего не нужно.
- Я никуда от вас не уйду, - сказал я. - буду с вами всегда, когда только разрешат.
Видит бог, я останусь вам верен, как вы были верны мне!
Я почувствовал, как рука его задрожала: он отвернулся лицом к дощатому борту лодки, и снова из горла его послышался знакомый булькающий звук, но словно смягченный, так же как и сам он смягчился.
И хорошо, что благодаря его словам я вовремя сообразил то, до чего иначе мог додуматься слишком поздно: конечно же, от него нужно таить, что его расчеты - сделать из меня богатого человека - пошли прахом.
ГЛАВА LV
На следующий день его доставили в полицейский суд, и дело было бы сразу назначено к слушанию, если бы для установления его личности не пришлось послать за старым надзирателем, служившим в плавучей тюрьме, откуда он когда-то сбежал.
Никто в его личности не сомневался, но Компесона, который должен был ее засвидетельствовать, мертвого носило где-то по волнам, а в Лондоне в то время не случилось никого из тюремных служащих, кто бы мог дать нужные показания.
Я еще накануне, сразу по возвращении, побывал на дому у мистера Джеггерса, чтобы заручиться его помощью, и мистер Джеггерс обещал не показывать против арестованного.
Ничего больше и нельзя было сделать: он сказал мне, что, когда свидетель явится, дело будет решено в пять минут, и никакие силы на земле не помогут решить его в нашу пользу.
Я сообщил мистеру Джеггерсу свой план - скрыть от Мэгвича потерю его состояния.
Мистер Джеггерс сердито попенял мне за то, что я "дал деньгам ускользнуть между пальцев", и сказал, что нужно будет своевременно подать прошение и попытаться хотя бы частично их сохранить.
Однако он не утаил от меня, что, хотя далеко не все приговоры предусматривают конфискацию имущества, в данном случае ее не избежать.
Это я и сам хорошо понимал.
Я не состоял с преступником в родстве, не был связан с ним никакими признанными узами; до своего ареста он не написал никакого завещания или дарственной в мою пользу, а теперь это было бы бесполезно.
Я не имел никаких прав на его имущество; и я принял решение - от которого никогда не отступал, - что не стану растравлять себя безнадежными попытками утвердить за собой такое право.
Были основания предполагать, что утонувший доносчик рассчитывал, в случае конфискации, на большое вознаграждение и собрал точные сведения об имущественном положении Мэгвича.
Когда труп его наконец нашли - за много миль от места катастрофы и в таком обезображенном виде, что узнать его можно было только по содержимому его карманов, - кое-какие записи, хранившиеся в бумажнике, удалось разобрать.
Там значилось имя банкира в Новом Южном Уэльсе, принявшего от Мэгвича крупный денежный вклад, и было перечислено несколько весьма ценных земельных участков.
Оба эти пункта входили также в перечень, который Мэгвич дал мистеру Джеггерсу в тюрьме, воображая, что я унаследую все его богатства.
Вот когда невежество этого несчастного пошло ему на пользу: он ни на минуту не усомнился, что раз мистер Джеггерс взял дело в свои руки, то наследство мое обеспечено.
По прошествии трех дней свидетель, которого дожидалось обвинение, явился, и несложное следствие было закончено.
Мэгвич должен был предстать перед судом на ближайшей сессии, которая начиналась через месяц.
В эту-то тяжелую пору моей жизни Герберт пришел однажды вечером домой в большом огорчении и сказал:
- Дорогой мой Гендель, боюсь, что скоро я буду вынужден тебя покинуть.
Будучи подготовлен к этому известию его компаньоном, я удивился меньше, чем он того ожидал.
- Если я не поеду сейчас в Каир, мы упустим прекрасные возможности, и выходит, Гендель, что придется мне уехать как раз тогда, когда я тебе больше всего нужен.
- Ты всегда будешь мне нужен, Герберт, потому что я всегда буду тебя любить; но сейчас ты мне нужен не больше, чем в любое другое время.
- Тебе будет так тоскливо.