- Об этом мне некогда думать, - сказал я.
- Ты же знаешь, - все время, сколько разрешается, я провожу у него, я бы целый день от него не уходил, если б можно было.
А остальное время мысли мои все равно с ним.
Ужасающее положение, в каком оказался Мэгвич, так потрясло нас обоих, что мы были не в силах говорить о нем в более определенных словах.
- Дорогой мой, - сказал Герберт, - только в виду нашей близкой разлуки - а она очень близка - я осмеливаюсь задать тебе вопрос: ты подумал о своем будущем?
- Нет, я вообще боюсь думать о будущем.
- Но ты не вправе о себе забывать, никуда это не годится, дорогой мой Гендель Давай-ка, побеседуем немножко о твоих делах, по старой дружбе,
- Изволь, - сказал я.
- В нашей новой конторе, Гендель, нам понадобится...
Видя, что из деликатности он не решается произнести нужное слово, я подсказал - клерк.
- Да, клерк.
И, насколько я понимаю, со временем он (подобно одному клерку, с которым ты хорошо знаком), вполне может превратиться в компаньона.
Так вот, Гендель... словом, дорогой мой, приезжай-ка ты ко мне!
Пленительна была подкупающая сердечность, с какой он, после слов "так вот, Гендель", видимо предназначенных служить вступлением к серьезному деловому разговору, внезапно переменил тон, протянул мне свою честную руку и заговорил как мальчишка.
- Мы с Кларой уже столько раз все это обсудили, - продолжал Герберт, - и моя дорогая девочка не далее как сегодня со слезами на глазах просила тебе передать, что, если ты согласишься с нами жить, когда приедешь, она всеми силами постарается, чтобы тебе было хорошо и чтобы ты убедился, что друг ее мужа и ей тоже друг.
Мы бы так чудесно зажили, Гендель!
Я горячо поблагодарил Клару и горячо поблагодарил Герберта, но сказал, что сейчас еще не могу дать ответа на его великодушное предложение.
Во-первых, голова у меня так полна другими заботами, что я и обдумать ничего толком не в состоянии.
Во-вторых... Да!
Во-вторых, в сознании моем смутно зародилось нечто, о чем будет еще сказано к самому концу этой нехитрой повести.
- Но если ты считаешь, Герберт, что вопрос этот, без ущерба для вашего дела, можно на некоторое время оставить открытым..
- На сколько угодно времени! - воскликнул Герберт.
- На полгода, на год!
- Это слишком много, - сказал я.
- Самое большее - на два-три месяца.
К полному удовольствию Герберта мы скрепили этот уговор рукопожатием, после чего у него достало храбрости сообщить мне, что отъезд его, видимо, должен состояться уже в конце недели.
- А Клара?
- Моя дорогая девочка не бросит своего отца, покуда он жив; но проживет он недолго.
Миссис Уимпл шепнула мне по секрету, что он вот-вот отдаст богу душу.
- Я не хочу показаться бессердечным, - заметил я, - но, право же, это лучшее, что он может сделать.
- Пожалуй, - сказал Герберт. - Ну, а тогда я приеду за своей дорогой девочкой, и мы с ней тихо обвенчаемся в ближайшей церкви.
Не забудь, дорогой мой Гендель, у этой прелестной крошки нет никакой родословной, она в глаза не видела книги пэров и ничегошеньки не знает о своем дедушке.
Это ли не счастье для сына моей матери!
На той же неделе в субботу я проводил Герберта до почтовой кареты, увозившей его в порт, и он уехал, преисполненный радужных надежд, но глубоко огорченный разлукой со мной.
Я зашел в какой-то ресторанчик, послал оттуда Кларе записку, извещая ее, что он благополучно отбыл и велел передать ей тысячу самых нежных приветов, а потом одиноко направился к себе домой - если так можно выразиться, ибо я уже не чувствовал себя там дома, и не было на свете дома, который я мог бы назвать своим.
На лестнице мне повстречался Уэммик, - он, оказывается, безуспешно стучал в мою дверь.
Я еще не виделся с ним с глазу на глаз после плачевного исхода нашей попытки к бегству, и он приходил для того, чтобы, как сугубо частное лицо, объяснить мне кое-что в связи с этой неудачей.
- К покойному Компесону, - сказал Уэммик, - вели нити чуть не от всех дел, которыми мы занимались, и то, о чем я вам говорил, я узнал из разговоров кое-каких его подручных, попавших в беду (кто-нибудь из его подручных всегда попадает в беду).
После этого я уже ничего не пропускал мимо ушей и наконец услышал, что он отлучился из Лондона, и подумал, что вот самое время вам попытать счастья.
Теперь-то я так полагаю, что он, будучи очень хитрым человеком, нарочно обманывал тех, кого заставлял на себя работать, - это была его система.
Вы, надеюсь, не в обиде на меня, мистер Пип?
Поверьте, я очень старался услужить вам, чем только мог.
- Это я прекрасно знаю, Уэммик, и я вам от души признателен за ваше участие и дружбу.
- Ну и спасибо вам, большое спасибо.
Скверная получилась история, - сказал Уэммик, почесывая в затылке, - уверяю вас, я давно не был так расстроен.
Я все думаю - сколько движимого имущества зря пропало.
Ой-ой-ой!
- А я, Уэммик, больше думаю о несчастном владельце этого имущества.
- Да, разумеется, - сказал Уэммик.
- Вполне понятно, что вы ему сочувствуете, я бы и сам не пожалел пяти фунтов, чтобы его вызволить.