Он лежал на спине, дыхание с трудом вырывалось из его груди.
Сколько бы он ни боролся, как бы ни любил меня, сознание временами покидало его, и мутная пленка заволакивала безучастный взгляд, устремленный к белому потолку.
- Боль вас сегодня очень мучает?
- Я не жалуюсь, мой мальчик.
- Вы никогда не жалуетесь.
Больше он уже ничего не сказал.
Он улыбнулся, и по движению его пальцев я понял, что он хочет приподнять мою руку и положить ее себе на грудь.
Я помог ему, и он опять улыбнулся и сложил руки поверх моей.
Между тем время, разрешенное для свидания, истекло; но, оглянувшись, я увидел около себя смотрителя тюрьмы, который сказал мне шепотом:
- Вы можете еще не уходить.
Я горячо поблагодарил его и спросил:
- Можно мне кое-что сказать ему, если он будет в состоянии меня услышать?
Смотритель отошел в сторону и поманил за собой надзирателя.
Движения их были бесшумны, но безучастный взгляд, устремленный к белому потолку, ожил и с нежностью обратился на меня.
- Дорогой Мэгвич, теперь наконец я должен вам это сказать.
Вы понимаете, что я говорю?
Пальцы его чуть сжали мою руку.
- Когда-то у вас была дочь, которую вы любили и потеряли.
Пальцы его сжали мою руку сильнее.
- Она осталась жива и нашла влиятельных друзей.
Она жива и сейчас.
Она - знатная леди, красавица.
И я люблю ее.
Последним усилием, которое не осталось втуне лишь потому, что я сам помог ему, он поднес мою руку к губам.
Потом снова опустил ее себе на грудь и прикрыл своими.
Еще на мгновенье безучастный взгляд устремился к белому потолку, потом погас, и голова спокойно склонилась на грудь.
Тогда, вспомнив, о чем мы вместе читали, я подумал про тех двух человек, которые вошли в храм помолиться, и понял, что не могу сказать у его смертного одра ничего лучшего, как:
"Боже! Будь милостив к нему, грешнику!"
ГЛАВА LVII
Оставшись теперь совсем один, я заявил о своем желании съехать с квартиры в Тэмпле, как только истечет срок найма, а пока что пересдать ее от себя.
Немедля я наклеил на окна билетики, потому что у меня были долги и почти не осталось наличных денег, и я начал серьезно этим тревожиться.
Вернее будет сказать, что я стал бы тревожиться, если бы у меня хватило сил сосредоточить мои мысли на чем бы то ни было, кроме того, что я заболеваю.
Напряжение последних недель помогло мне оттянуть болезнь, но не побороть ее; и я чувствовал, что теперь она на меня надвигается, а больше почти ничего не чувствовал и даже до этого мне было мало дела.
День или два я почти сплошь пролежал то на диване, то на полу, - смотря по тому, где меня сваливала усталость, - с тяжелой головой, с ноющей болью в руках и ногах, без сил и без мыслей.
Затем наступила нескончаемая ночь, сплошь состоявшая из терзаний и ужаса; а утром, вознамерившись сесть в постели и вспомнить все по порядку, я обнаружил, что ни того, ни другого сделать не могу.
Действительно ли я среди ночи спускался в Гарден-Корт и шарил по всему двору в поисках своей лодки; действительно ли, опомнившись на лестнице, в страхе спрашивал себя, как же я попал сюда из своей постели; действительно ли зажигал лампу, спохватившись, что он поднимается ко мне, а фонари задуло ветром; действительно ли меня изводили чьи-то бессвязные разговоры, стоны и смех, причем я смутно догадывался, что это я сам и смеюсь и разговариваю; действительно ли в темном углу комнаты стояла закрытая железная печь и чей-то голос снова и снова кричал мне, что в ней горит - уже почти сгорела - мисс Хэвишем, - вот загадки, которые я пытался разрешить, лежа в то утро на смятой постели.
Но опять и опять все застилало парами от обжигательной печи, все путалось, не успев разрешиться, и сквозь этот-то пар я наконец увидел двух мужчин, внимательно на меня смотревших.
- Что вам нужно? - спросил я в испуге.
- Я вас не знаю.
- Ну что ж, сэр, - отвечал один из них и, наклонившись, тронул меня за плечо, - надо думать, вы скоро уладите это дельце, но вы арестованы.
- На какую сумму долг?
- Сто двадцать три фунта, пятнадцать шиллингов и шесть пенсов.
Кажется, по счету ювелира.
- Что же теперь делать?
- А вы переезжайте ко мне на дом *, - сказал он.
- У меня в доме хорошо, удобно.
Я сделал попытку встать и одеться.
Когда я опять о них вспомнил, они стояли поодаль от кровати и смотрели на меня.
А я по-прежнему лежал пластом.
- Видите, в каком я состоянии, - сказал я.