- Я пошел бы с вами, если б мог; но, право же, у меня ничего не выйдет.
А если вы попробуете меня увезти, я, наверно, умру по дороге.
Может быть, они мне ответили, стали возражать, пытались убедить, будто мне не так уж плохо.
Поскольку память моя ничего более о них не сохранила, я не знаю, как они решили поступить; знаю одно - меня никуда не увезли.
Что у меня была горячка и ко мне боялись подходить, что я страдал неимоверно и часто впадал в беспамятство, что время не имело конца, что я путал всякие немыслимые существования со своим собственным - был кирпичом в стене дома, и сам же молил спустить меня со страшной высоты, куда занесли меня каменщики, потому что у меня кружится голова; был стальным валом огромной машины, который с лязгом крутился над пропастью, и сам же в отчаянии взывал, чтобы машину остановили и меня вынули из нее, - что через все это я прошел во время своей болезни, я знаю по воспоминаниям и в какой-то мере знал и тогда.
Что порою я отбивался и от настоящих людей, вообразив, будто имею дело с убийцами, а потом вдруг сразу понимал, что они желают мне добра, в изнеможении падал к ним на руки и позволял уложить себя на подушки, - это я тоже знал.
Но, главное, я знал, что всем этим людям, которые в худшие дни моей болезни являли мне самые невероятные превращения человеческого лица и вырастали до чудовищных размеров, - главное, повторяю, я знал, что всем этим людям по какой-то необъяснимой причине свойственно рано или поздно приобретать необычайное сходство с Джо.
Когда самые тяжелые дни миновали, я стал замечать, что в то время как все другие странности постепенно исчезают, это одно остается как было: всякий, кто подходил ко мне, делался похожим на Джо.
Я открывал глаза среди ночи и в креслах у кровати видел Джо.
Я открывал глаза среди дня и на диване у настежь открытого, занавешенного окна снова видел Джо, с трубкой в зубах.
Я просил пить, и заботливая рука, подававшая мне прохладное питье, была рука Джо.
Напившись, я откидывался на подушку, и лицо, склонявшееся ко мне с надеждой и лаской, было лицо Джо.
Наконеу я собратся с духом н спросил:
- Это Джо?
И милый знакомый голос ответил:
- Он самый, дружок.
- О Джо, ты разрываешь мне сердце!
Изругай меня, Джо!
Побей меня, Джо!
Назови неблагодарным.
Не убивай меня своей добротой!
Ибо Джо, от радости, что я узнал его, положил голову ко мне на подушку и обнял меня за шею.
- Эх, Пип, старина. - сказал Джо, - мы же с тобой всегда были друзьями.
А уж когда ты поправишься и я повезу тебя кататься, то-то будет расчудесно!
После чего Джо отступил к окну и повернулся ко мне спиной, утирая глаза.
А я, будучи слишком слабым, чтобы встать и подойти к нему, лежал и шептал покаянные слова:
"Господи, благослови его!
Господи, благослови его за его ангельскую доброту!"
Когда Джо снова уселся возле меня, глаза у него были красные, но я держал его за руку, и оба мы сияли от счастья.
- Сколько времени, Джо, милый?
- Это ты о том, Пип, что сколько, мол, времени ты проболел, дружок?
- Да, Джо.
- Уже конец мая месяца, Пип.
Завтра первое июня.
- И все это время ты был здесь, Джо, милый?
- Да вроде того, дружок.
Я так и сказал тогда Бидди, Это когда мы узнали, что ты захворал, из письма узнали, а почтальон-то он все был холостой, ну а теперь женился, хотя жалованья получает всего ничего, при такой-то ходьбе, да сколько подметок стоптать надо, ну, он за богатством не гонялся весь век, а зато теперь гляди-ка - женатый человек...
- Какое наслаждение тебя слушать, Джо!
Но я перебил тебя, что же ты сказал Бидди?
- А вот то самое, что как ты, скорей всего, сейчас один среди чужих людей, а мы ведь с тобой всегда были друзьями, то в такое время ты, может, и не будешь против, ежели тебя навестить.
А Бидди так прямо и сказала:
"Поезжай к нему немедля".
Вот-вот, - протянул Джо, рассудительно поддакивая сам себе, - так Бидди и сказала.
"Поезжай, говорит, к нему немедля".
Словом, ежели рассуждать попросту, - добавил Джо после короткого раздумья, - она эти самые слова и сказала: "Не медля ни минуты".
Тут Джо оборвал свою речь и сообщил мне, что со мной велено разговаривать как можно меньше, что есть мне велено понемногу, но часто и в положенные часы, хочу я того или нет, и что мне велено во всем его слушаться.
Я поцеловал ему руку и затих, а он сел сочинять письмо Бидди, обещав передать от меня привет.
Как видно, Бидди научила Джо писать.
Я смотрел на него из постели и так был слаб, что опять прослезился, видя, с какой гордостью он взялся за это письмо.
Пока я болел, с кровати моей сняли полог и перенесли ее вместе со мной в гостиную, где было просторнее и больше воздуха, а ковер из комнаты убрали и день и ночь поддерживали в ней чистоту и порядок.