В июньском небе ни облачка, жаворонки заливались в вышине над зеленеющими нивами, никогда еще паши места не казались мне исполненными такой красоты и покоя, Я шел, и воображение рисовало мне картины мирной жизни, которой я здесь заживу, и перемену к лучшему, которая во мне произойдет, когда эту жизнь будет направлять женщина, чья простая вера и ясный ум уже не раз были мною испытаны.
Картины эти пробудили во мне нежные чувства; сердце мое было взволновано возвращением: после стольких перемен и событий я чувствовал себя как странник, который бредет домой босиком из дальних краев, где он скитался долгие годы.
Я никогда еще не видел школу, где Бидди учительствовала, но окольная тропинка, которую я выбрал, чтобы войти в деревню незамеченным, вела мимо нее.
К моему огорчению, оказалось, что сегодня уроков нет; детей не было видно, домик Бидди был на замке.
Я смутно рассчитывал увидеть ее за работой до того, как она меня увидит, н теперь почувствовал разочарование.
Но уже недалеко было до кузницы, и я бодро шел к ней под душистыми зелеными липами, каждую минуту ожидая услышать знакомый стук молота по железу.
Уже давно мне пора было бы его услышать, и уже несколько раз мне казалось, что я его слышу, но нет, все было тихо.
Липы были на месте, и белый боярышник, и каштаны, - останавливаясь, чтобы прислушаться, я слышал мелодичный шум их листьев; но знакомого стука молота по железу летний ветер не доносил до моего слуха.
Сам не зная почему, я уже стал побаиваться той минуты, когда увижу кузницу, и тут я ее наконец увидел: она была закрыта.
Не горел огонь в горне, не сыпались дождем искры, не гудели мехи; пусто и тихо.
Но дом не был покинут, и парадная гостиная, как видно, стала жилой, - белая занавесочка развевалась в открытом окне, заставленном яркими цветами.
Я тихонько направился к окну, решив заглянуть в комнату поверх горшков с цветами, и тут передо мной, точно из-под земли, появились Джо и Бидди, рука об руку.
Бидди вскрикнула, словно ей явилась моя тень, но и следующее мгновение уже бросилась мне на шею.
Мы расплакались, глядя друг на друга, я - потому что она была такая цветущая и прелестная, она - потому что я был такой худой и бледный.
- Но, Бидди, дорогая, какая ты нарядная!
- Да, Пип, дорогой.
- А ты, Джо, ты-то какой нарядный!
- Да, Пип, дружок.
Я посмотрел на него, на нее, опять на него, и тут...
- Сегодня день моей свадьбы! - воскликнула Бидди, захлебываясь от счастья. - Я вышла замуж за Джо!
* * * Они ввели меня в кухню, и я сидел, склонившись головой на старый некрашеный стол.
Бидди целовала мне руки, Джо ласково гладил меня по плечу.
- Очень уж ты его удивила, родная, а силенок у него еще маловато, - сказал Джо.
И Бидди ответила:
- Как это я не сообразила, Джо, уж очень я обрадовалась.
Они были так счастливы меня видеть, так горды и тронуты моим приездом, в таком восхищении, что я совершенно случайно попал к ним в этот знаменательный день!
Первым моим чувством была великая благодарность судьбе за то, что Джо ничего не знал об этой последней, теперь тоже рухнувшей, моей надежде.
Сколько раз, пока он жил у меня, я готов был заговорить.
Останься он в Лондоне хотя бы еще час, и непоправимые слова слетели бы у меня с языка!
- Дорогая Бидди! - сказал я. - Ни у кого на свете нет мужа лучше твоего, а если бы ты видела, как он за мной ухаживал, ты бы... но нет, ты бы не могла полюбить его еще больше.
- Не могла бы, это верно, - сказала Бидди.
- А у тебя, Джо, самая лучшая на свете жена, и она даст тебе все счастье, какого ты заслуживаешь, милый, хороший, благородный Джо!
Джо посмотрел на меня, губы у него задрожали, и он прикрыл глаза рукавом.
- Джо и Бидди, дорогие мои, вы только что из церкви, вы полны любви и милосердия ко всем людям, так примите же мою смиренную благодарность за все, что вы для меня сделали и за что я так дурно отплатил!
И когда я скажу вам, что через час я вас покину, потому что скоро уезжаю за границу, и что я не успокоюсь, пока не заработаю те деньги, которыми вы спасли меня от тюрьмы, и не пришлю их вам, - ради бога, не подумайте, что я считаю, будто, даже заплатив вам в тысячу раз больше, я хотя бы на фартинг мог уменьшить свой долг перед вами или захотел бы уменьшить его таким путем!
Оба они были растроганы моими словами, оба просили меня оставить этот разговор.
- Нет, я еще не кончил.
Джо, милый, я всей душой надеюсь, что у тебя будут дети и что зимними вечерами в этом уголке у огня будет сидеть малыш, который напомнит тебе другого малыша, навсегда покинувшего этот уголок.
Джо, не говори ему, что я был неблагодарен; Бидди, не говори ему, что я был черств и несправедлив; расскажите ему только, как я чтил вас обоих за вашу преданность и доброту и как говорил, что из него должен получиться гораздо лучший человек, чем я, потому что он ваш сын.
- Вот еще выдумал, - сказал Джо, не отнимая рукава от лица, - не стану я ему ничего такого говорить, Пип.
И Бидди тоже не станет.
И никто не станет.
- А теперь, хоть я и знаю, что в сердце своем вы уже это сделали, скажите мне оба, что вы меня прощаете!
Скажите, чтобы я услышал ваши слова и унес их с собой, и тогда я буду знать, что впредь вы сможете верить мне и думать обо мне лучше, чем раньше.
- Ох, Пип, милый ты мой дружок, - сказал Джо, - видит бог, что я тебе прощаю, ежели мне только есть что прощать!
- Аминь.
И я тоже, - сказала Бидди.
- Теперь я схожу наверх, посмотрю на свою старую комнатку и немножко побуду там один.
А потом, когда я поем и попью за вашим столом, Джо и Бидди, дорогие мои, прежде чем проститься, проводите меня до столба на перекрестке!
* * * Я продал все, что имел, отложил, сколько мог, чтобы на первое время успокоить моих кредиторов, которые не слишком торопили меня с окончательной расплатой, и уехал к Герберту.