Вам бы надо послушать его в церкви.
- Ага! - быстро подхватил незнакомец и прищурился на меня, - в той церкви, что стоит на отлете от деревни, у самых болот, и вокруг нее могилы?
- Вот-вот, - сказал Джо.
Незнакомец с довольным видом крякнул, не вынимая трубки изо рта, и устроился с ногами на скамье, благо никто больше на ней не сидел.
На нем была дорожная шляпа с большими обвислыми полями, а под ней платок, туго повязанный вокруг головы, так что волос совсем не было видно.
Он смотрел на огонь, и мне показалось, что лицо у него стало вдруг очень хитрое; потом он усмехнулся.
- Я в этих краях не бывал, джентльмены, но сдается мне, что местность у вас тут ближе к реке пустынная.
- Болота все больше бывают пустынные, - сказал Джо.
- Ну, конечно, конечно.
А случается вам встретить там цыган, либо каких-нибудь бродяг или нищих?
- Нет. - сказал Джо. - Разве что беглого арестанта.
Да и те попадаются не часто.
Верно я говорю, мистер Уопсл?
Мистер Уопсл милостиво, но несколько холодно подтвердил слова Джо, напомнившие ему бесславную страницу его жизни.
- Вам, видно, случалось их ловить? - спросил незнакомец.
- Один раз было дело, - отвечал Джо.
- Мы-то, впрочем, не старались их поймать, просто поглядеть хотелось, вот и пошли, - мистер Уопсл и мы с Пипом.
Верно, Пип?
- Да, Джо.
Незнакомец опять посмотрел на меня - по-прежнему прищурив один глаз, точно старательно целясь в меня из своего невидимого ружья, - и сказал: - А паренек у вас ничего, подходящий.
Как вы его зовете-то?
- Пип, - сказал Джо.
- Это такое имя?
- Нет, не имя.
- Значит, фамилия?
- Нет, - сказал Джо. - Это вроде как семейное прозвище, он сам себя так окрестил, когда был совсем маленький, ну, и все его так зовут.
- Ваш сын?
- Да как вам сказать... - глубокомысленно протянул Джо, хотя размышлять тут было решительно не о чем, просто уж так повелось у "Трех Веселых Матросов" - попыхивая трубкой, принимать глубокомысленный вид, о чем бы ни зашел разговор. - Пожалуй, что нет.
Нет, не сын.
- Племянник?
- Да как вам сказать... - протянул Джо все с тем же выражением глубокого раздумья, - нет, не стану вас обманывать, нет, не племянник.
- Так кто же он вам, черт подери? - спросил незнакомец, и мне послышалась в его вопросе совершенно излишняя горячность.
Тут в беседу вступил мистер Уопсл; будучи хорошо осведомлен в вопросах родства, поскольку ему по долгу службы полагалось помнить всех родственников, с коими не разрешается вступать в брак, он подробно разъяснил, какие узы связывают меня с Джо.
Увлекшись, мистер Уопсл в заключение своей речи грозно прорычал какой-то монолог из Ричарда Третьего и добавил: "Как сказал поэт", видимо считая, что этим достаточно оправдал свое поведение.
Замечу кстати, что, упоминая обо мне, мистер Уопсл всякий раз считал своим долгом взъерошить мои волосы и спустить их мне на глаза.
Одному богу известно, зачем и он и все, кто бывал у нас в гостях, подвергали мои глаза этой пытке.
Но в моем детстве не было, кажется, ни одного случая, чтобы при упоминании обо мне какой-нибудь обладатель огромной ручищи не выразил мне своего покровительства таким вот глазоубийственным способом.
Все это время незнакомец не отрываясь смотрел на меня, да так смотрел, словно твердо решил в конце концов выстрелить и уложить меня на месте.
Однако после того, как он помянул черта, он ни разу не раскрыл рта до тех самых пор, пока не подали стаканы с ромом; вот тут-то он и выстрелил, и выстрел этот был совсем особенный.
То были не слова, а некая пантомима, которую он разыграл специально для меня.
Он специально для меня помешал в стакане и специально для меня попробовал свой ром с водой, причем и пробовал он его и помешивал не ложкой, которую ему подали, а подпилком.
Он сделал это так, что никто, кроме меня, подпилка не видел, и тут же вытер его и спрятал в карман.
Но я мгновенно понял, что это подпилок Джо и что странный человек знаком с моим каторжником.
Как завороженный, я сидел и смотрел на него, но он, словно забыв о моем существовании, развалился на скамье и безмятежно беседовал, главным образом о кормовой репе.
Субботними вечерами на нашу деревню нисходило сладостное чувство, - словно все дела сделаны и можно спокойно передохнуть перед тем, как жить дальше, - и, поддаваясь этому чувству, Джо осмеливался по субботам засиживаться в трактире на полчаса дольше, чем в другие дни.
Когда же эти полчаса и ром с водой одновременно подошли к концу, он поднялся и взял меня за руку.
- Одну минутку, мистер Гарджери, - сказал незнакомец.
- Кажется, у меня где-то есть блестящий новенький шиллинг; если это так, ваш мальчик его сейчас получит.
Он вытащил из кармана горсть мелочи, порылся в ней и, найдя шиллинг, завернул его в какую-то смятую бумажку и вложил мне в руку.
- Это тебе, - сказал он.