Эстелла, со своей стороны, тоже обращалась со мною по-прежнему; только теперь она даже не удостаивала меня разговором.
Мы сыграли пять или шесть конов, а затем был назначен день, когда мне прийти опять, и меня свели во двор и покормили, все так же пренебрежительно, словно собаку.
И, как в прошлый раз, мне было разрешено побродить одному по усадьбе.
Не так уж существенно, открыта или закрыта была в прошлый раз калитка в той ограде, на которую я вскарабкался, чтобы заглянуть в сад.
Важно то, что тогда я не заметил никакой калитки, а теперь заметил.
Она стояла отворенная, и так как я знал, что Эстелла уже проводила гостей, - когда она вернулась наверх, ключи были у нее в руке, - я вошел в калитку и отправился бродить по саду.
Там царило полное запустение, и в старых парниках, где некогда разводили огурцы и дыни, теперь видны были только чахлые всходы сношенных башмаков и шляп, да там и сям тянулась к свету ручка дырявой кастрюли.
Обойдя весь сад и обследовав теплицу, где не оказалось ничего, кроме упавшей наземь виноградной плети и нескольких разбитых бутылок, я очутился в том глухом уголке, на который давеча смотрел из окна.
Вполне уверенный, что в доме никого нет, я заглянул в другое окошко и к величайшему своему изумлению увидел прямо перед собой бледного молодого джентльмена с красными веками и очень светлыми волосами.
Бледный молодой джентльмен сразу исчез и через мгновение появился со мною рядом.
Очевидно, я застиг его за приготовлением уроков, потому что пальцы у него были все в чернилах.
- Ого, приятель! - сказал он.
Зная по опыту, что на такое малозначащее замечание, как "ого", удобнее всего отвечать тем же, я тоже сказал - ого! - из скромности опустив "приятеля".
- Кто тебе отпер калитку? - спросил он.
- Мисс Эстелла.
- Кто тебе позволил забраться в сад?
- Мисс Эстелла.
- Пошли драться, - сказал бледный молодой джентльмен.
Что мне оставалось, как не последовать за ним?
Я и потом не раз задавал себе этот вопрос, но что другое мне оставалось?
Он говорил так решительно, а я был так удивлен, что пошел за ним следом, как завороженный.
- Впрочем, погоди, - сказал он, едва мы прошли несколько шагов.
- Надо же дать тебе повод для драки.
Вот, получай!
- И он вызывающе хлопнул в ладоши, грациозно отвел одну ногу назад, дернул меня за волосы, снова хлопнул в ладоши и, изловчившись, боднул меня головою в живот.
Этот последний, чисто бычий прием показался мне особенно неприятным на сытый желудок, не говоря уже о том, что я, естественно, расценил его как недопустимую вольность.
Поэтому я ответил ударом и хотел ударить еще раз, но он сказал: - Ах, ты так? - и стал скакать взад и вперед, изображая какой-то невиданный мною дотоле танец.
- Правила игры! - сказал он.
И запрыгал на правой ноге.
- Только по правилам!
- И запрыгал на левой.
- Надо выбрать место и проделать предварительные церемонии.
- И он стал изгибаться вперед и назад, а я беспомощно взирал на все его выкрутасы.
Видя, какой он быстрый и ловкий, я в глубине души побаивался его; но и физическое и нравственное ощущение говорило мне, что его светлой шевелюре было совсем не место у меня под ложечкой и что я вправе обидеться на такую навязчивость с его стороны.
Вот почему я молча последовал за ним в глубь сада, где две стены образовали угол, скрытый от посторонних глаз кучей мусора.
Справившись, доволен ли я выбором места, и услышав, что доволен, он попросил разрешения на минутку отлучиться и скоро вернулся с бутылкой воды и губкой, смоченной в уксусе.
- Это для обоих, - сказал он, прислонив бутылку к стене.
А потом стал стягивать с себя не только пиджак и жилет, но и рубашку, являя вид одновременно беззаботный, деловитый и кровожадный.
Хоть он и не выглядел особенно здоровым - лицо у него было в прыщах, на губе лихорадка, - но эти устрашающие приготовления сильно смутили меня.
Примерно одних со мной лет, ростом он был много выше и умел необычайно эффектно вертеться вокруг собственной оси.
Вообще же это был молодой джентльмен в сером костюме (частично сброшенном ввиду предстоящего боя), у которого локти, колени, кисти рук и ступни значительно обогнали в своем развитии остальные части тела.
Сердце у меня екнуло, когда он стал в позу и, видимо, с полным знанием дела стал оглядывать меня с головы до ног, выбирая самое подходящее место для удара.
И я в жизни еще не был так удивлен, как в ту минуту, когда, размахнувшись, вдруг увидел, что он лежит на спине и смотрит на меня, а по лицу его, странно изменившемуся в ракурсе, течет кровь из разбитого носа.
Но он мгновенно вскочил и, ловко обтеревшись губкой, снова стал наступать на меня.
Второй раз я удивился почти так же сильно, когда увидел, что он опять лежит на спине и смотрит на меня подбитым глазом.
Его мужество вызвало во мне глубокое уважение.
Силенок ему явно не хватало, он ни разу не ударил меня как следует и то и дело летел на землю; но тут же вскакивал, отпивал из бутылки и обтирался губкой, с увлечением и по всем правилам разыгрывая собственного секунданта, а затем лез на меня с таким задором, что я каждый раз думал - ну, теперь мне несдобровать.
Ему жестоко досталось, потому что, - должен с сожалением в том сознаться, - я с каждым разом бил все сильнее; но он вскакивал снова, и снова, и снова, пока наконец, свалившись еще раз, не трахнулся затылком о стену.
Однако даже и после этого поворота в наших делах он встал на ноги и несколько раз перевернулся на месте, не соображая, где я стою, но в конце концов рухнул на колени, нашел свою губку и, подбросив ее в воздух, не забыл объяснить, пыхтя и задыхаясь:
- Это значит, ты победил.