У моей сестры был особый, весьма решительный способ готовить нам хлеб с маслом.
Левой рукой она крепко прижимала ковригу к нагруднику, откуда в нее иногда впивалась иголка или булавка, которая затем попадала нам в рот.
Потом брала на нож масла (не слишком много) и размазывала его по хлебу, как аптекарь готовит горчичник, проворно поворачивая нож то одной, то другой стороной, аккуратно подправляя и обирая масло у корки.
Наконец, ловко отерев нож о край горчичника, она отпиливала от ковриги толстый ломоть, рассекала его пополам и одну половину давала Джо, а другую мне.
В тот вечер я не посмел съесть свою порцию, хоть и был голоден.
Нужно было приберечь что-нибудь для моего страшного знакомца и его еще более страшного приятеля.
Я знал, что миссис Джо придерживается строжайшей экономии в хозяйстве и что моя попытка стащить у нее что-нибудь может окончиться ничем.
Поэтому я решил на всякий случай спустить свой хлеб в штанину.
Оказалось, что отвага для выполнения этого замысла требуется почти сверхчеловеческая.
Словно мне предстояло спрыгнуть с крыши высокого дома или броситься в глубокий пруд.
И еще больше затруднял мою задачу ничего не подозревавший Джо.
Оттого что мы, как я уже упоминал, были товарищами по несчастью и в своем роде заговорщиками и оттого что он по доброте своей всегда рад был меня позабавить, мы завели обычай - сравнивать, кто быстрее съест хлеб: за ужином мы украдкой показывали друг другу свои надкусанные ломти, а потом старались еще пуще.
В тот вечер Джо несколько раз вызывал меня на это дружеское состязание, показывая мне свой быстро убывающий ломоть; но всякий раз он убеждался, что я держу свою желтую кружку с чаем на одном колене, а на другом лежит мой хлеб с маслом, далее не початый.
Наконец, собравшись с духом, я решил, что больше медлить нельзя и что будет лучше, если неизбежное свершится самым естественным при данных обстоятельствах образом.
Я улучил минуту, когда Джо отвернулся от меня, и спустил хлеб в штанину.
Джо явно огорчился, вообразив, что я потерял аппетит, и рассеянно откусил от своего хлеба кусок, который, казалось, не доставил ему никакого удовольствия.
Он гораздо дольше обычного жевал его, что-то при этом обдумывая, и наконец проглотил, как пилюлю.
Потом, нагнув голову набок, чтобы получше примериться к следующему куску, он невзначай поглядел на меня и увидел, что мой хлеб исчез.
Изумление и ужас, изобразившиеся на лице Джо, когда он, не успев донести ломоть до рта, впился в меня глазами, не ускользнули от внимания моей сестры.
- Что там еще случилось? - сварливо спросила она, отставляя свою чашку.
- Ну, знаешь ли! - пробормотал Джо, укоризненно качая головой.
- Пип, дружок, ты себе этак и повредить можешь.
Он где-нибудь застрянет.
Ты ведь не прожевал его, Пип.
- Что еще случилось? - повторила сестра, повысив голос.
- Я тебе советую, Пип, - продолжал ошеломленный Джо, - ты покашляй, может хоть немножко да выскочит.
Ты не смотри, что это некрасиво, ведь здоровье-то важнее.
Тут сестра моя совсем взбеленилась. Она налетела на Джо, схватила его за бакенбарды и стала колотить головой об стену, а я виновато взирал на это из своего угла.
- Теперь ты, может быть, скажешь мне, что случилось, боров ты пучеглазый, - выговорила она, переводя дух.
Джо рассеянно посмотрел на нее, потом так же рассеянно откусил от своего ломтя и опять уставился на меня.
- Ты ведь знаешь, Пип, - торжественно произнес он, засунув хлеб за щеку и таким таинственным тоном, словно, кроме нас, в комнате никого не было, - мы с тобой друзья, и не стал бы я никогда тебя выдавать.
Но чтобы так... - он отодвинул свой стул, посмотрел на пол, потом опять перевел глаза на меня, - чтобы враз проглотить целый ломоть...
- Опять глотает не прожевав? - крикнула сестра.
- Ты пойми, дружок, - сказал Джо, глядя не на миссис Джо, а на меня и все еще держа свой кусок за щекой, - я в твоем возрасте и сам так озорничал и много мальчишек видел, которые этакие штуки выкидывали; но такого я сроду не запомню, Пип, и счастье еще, что ты жив остался.
Сестра коршуном налетела на меня и за волосы вытащила из угла, ограничившись зловещими словами: - Открой рот.
В те дни какой-то злодей-доктор воскресил репутацию дегтярной воды как лучшего средства от всех болезней, и миссис Джо всегда держала ее про запас на полке буфета, твердо веря, что ее лечебные свойства вполне соответствуют тошнотворному вкусу.
Этот целительный эликсир давали мне в таких количествах, что, боюсь, порою от меня несло дегтем, как от нового забора.
В тот вечер, ввиду серьезности заболевания, дегтярной воды потребовалась целая пинта, каковую в меня и влили, для чего миссис Джо зажала мою голову под мышкой, словно в тисках.
Джо отделался половинной дозой, которую его, однако, заставили проглотить (к великому его расстройству, - он размышлял о чем-то у огня, медленно дожевывая хлеб), потому что его "схватило".
Судя по собственному опыту, могу предположить, что схватило его не до приема лекарства, а после.
Укоры совести тяжелы и для взрослого и для ребенка; когда же у ребенка к одному тайному бремени прибавляется еще и другое, спрятанное в штанине, это - могу засвидетельствовать - поистине суровое испытание.
От греховной мысли, что я намерен обокрасть миссис Джо (что я намерен обокрасть самого Джо, мне и в голову не приходило, потому что я никогда не считал его хозяином в доме), а также от необходимости и сидя и на ходу все время придерживать рукою хлеб, я едва не лишился рассудка.
А когда угли в очаге разгорались и вспыхивали от ветра, налетавшего с болот, мне чудился за дверью голос человека с цепью на ноге, который связал меня страшной клятвой и теперь говорил, что не может и не хочет голодать до утра, а подавай ему есть сейчас же.
Беспокоил меня и его приятель, так жаждавший моей крови, - а вдруг у него не хватит терпения, или же он по ошибке решит, что может угоститься моим сердцем и печенкой не завтра, а уже сегодня.
Да, если у кого-нибудь волосы вставали дыбом от ужаса, так, наверно, у меня в тот вечер.
Но, может, это только так говорится?
Дело было в сочельник, и меня заставили от семи до восьми, по часам, месить скалкой рождественский пудинг.
Я попробовал месить с грузом на ноге (при этом лишний раз вспомнив про груз на ноге того человека), но от каждого моего движения хлеб неудержимо стремился выскочить наружу.
К счастью, мне удалось под каким-то предлогом ускользнуть из кухни и спрятать его у себя в каморке под крышей.
- Что это? - спросил я, когда, покончив с пудингом, сел у огня погреться, пока меня не погнали спать. - Это пушка стреляет, Джо?