А Уопсл, казалось, всячески старался выставить меня в самом невыгодном свете.
По его воле я, не переставая плаксиво причитать, зверски убил родного дядюшку, для чего у меня не имелось никаких смягчающих вину обстоятельств. Коварной Милвуд ничего не стоило меня переспорить; нежные чувства, какие питала ко мне хозяйская дочь, можно было объяснить единственно ее слабоумием; а что касается того, как я трусил и мямлил в роковое утро, могу только сказать, что от такого рохли ничего другого и ожидать было невозможно.
Даже после того как меня благополучно повесили и Уопсл закрыл кишу, Памблчук еще долго не сводил с меня глаз и все качал головой и приговаривал:
"Вот видишь, мальчик, вот видишь!" Словно все давно догадывались, что я замыслил убить какого-то близкого родственника, если только он, по слабости характера, вздумает осыпать меня благодеяниями.
Когда эта пытка кончилась и мы с мистером Уопслом собрались домой, на дворе была темная ночь.
При выходе из города нас окутал мокрый, густой туман.
Фонарь у шлагбаума расплылся в мутное пятно и как будто сдвинулся со своего обычного места, а лучи его были словно полосы, измалеванные краской по туману.
Рассуждая об этом и вспоминая, что туман всегда рассеивается, когда ветер, переменившись, начинает дуть с известного места на болотах, мы чуть не наткнулись на человека, который стоял, привалившись к будке сторожа.
- Э, да это Орлик? - сказали мы и остановились.
- Я самый, - ответил он, не спеша отделяясь от стены.
- Задержался здесь, думал - может, дождусь каких попутчиков.
- А ты поздно возвращаешься, - заметил я.
На это Орлик, натурально, ответил:
- Ну что ж, и ты поздно возвращаешься.
- Мы, мистер Орлик, - сказал мистер Уопсл, еще не остывший после своей декламации, - мы сегодня наслаждались поистине высокими материями.
Орлик что-то пробурчал себе под нос, словно считая, что на такие слова отвечать нечего, и мы пошли дальше втроем.
Я спросил его, все ли это время он провел в городе.
- Да, - отвечал он.
- Я пошел сразу после тебя.
Я тебя не видел, но, наверно, шел почти следом.
А сегодня опять из пушек палят.
- С баржи? - спросил я.
- Да.
Опять какая-нибудь пташка из клетки упорхнула.
Как стемнело, так и начали палить.
Скоро услышишь.
И в самом деле, не прошли мы и нескольких шагов, как памятный мне гул, приглушенный туманом, донесся до нашего слуха и тяжело раскатился по приречной низине, словно преследуя и пугая беглецов.
- Подходящая ночка для побега, - сказал Орлик.
- Сегодня такую пташку на лету не подстрелишь.
Эти слова много чего пробудили в моей памяти, и я задумался.
Мистер Уопсл, в роли неотмщенного трагедийного дядюшки, размышлял вслух в своем саду в Кемберуэле.
Орлик тяжелой походкой брел рядом со мной, засунув руки в карманы.
Мы шлепали наугад по очень темной, очень мокрой, очень грязной дороге.
Время от времени гром сигнальной пушки снова нарушал тишину, глухо и грозно раскатываясь над рекой.
Я молчал, погруженный в свои мысли.
Мистер Уопсл покорно испустил дух в Кемберуэле, пал в бою на Босвортском поле и скончался в страшных мучениях в Гластонбери.
Орлик несколько раз затягивал вполголоса:
"Звонче звон, громче стук - Старый Клем!
Не жалей крепких рук - Старый Клем!"
Мне было показалось, что он выпил, но он не был пьян.
Так мы дошли до деревни.
Путь наш лежал мимо "Трех Веселых Матросов", и нас удивило, что в такое неурочное время - было уже одиннадцать часов - там царит суматоха: двери отворены настежь, на дороге валяются схваченные впопыхах и снова брошенные фонари.
Мистер Уопсл зашел узнать в чем дело (он предполагал, что пой-пали беглого каторжника), но тут же выбежал обратно на улицу.
- У вас дома какое-то несчастье, Пип, - сказал он, не останавливаясь.
- Бежим скорей.
- Что случилось? - спросил я, бросаясь за ним вдогонку.
Орлик не отставал от меня.
- Я не совсем разобрал.
Как будто кто-то вломился в дом, когда Джо Гарджери не было.
Говорят, беглые.