- Ты, видно, из тех людей, Бидди, - сказал я, - которые пользуются всякой возможностью чему-нибудь научиться.
Когда ты не жила у нас, у тебя не было таких возможностей, а теперь смотри, какая ты стала!
Бидди мельком взглянула на меня и продолжала шить.
- А ведь я была твоей первой учительницей, разве не так? - сказала она, не отрываясь от работы.
- Бидди! - воскликнул я в изумлении.
- Ты что это, плачешь?
- Да нет же, - сказала Бидди, со смехом поднимая голову.
- С чего ты это взял?
С чего бы мне было это взять, как не с того, что на ее шитье, блеснув, упала слезинка!
Я молчал, вспоминая, как она маялась до тех пор, пока двоюродная бабушка мистера Уопсла не поборола в себе досадную привычку жить, от которой многим следовало бы отделываться пораньше.
Я вспомнил, какая беспросветная темнота ее окружала в убогой лавчонке, в убогой, безалаберно шумной вечерней школе, при убогой никчемной старушенции, которая шагу не могла без нее ступить.
Я подумал, что уже в те трудные времена в Бидди, очевидно, дремали силы, которые теперь проявились так ярко, - иначе разве я, ни минуты не колеблясь, обратился бы к ней за помощью, когда впервые ощутил тревожную неудовлетворенность жизнью?
Бидди тихо сидела, склонившись над шитьем, и больше не плакала; а я глядел на нее, размышляя обо всем этом, и мне пришло в голов), что я, пожалуй, виноват перед Бидди.
Я, возможно, был чересчур скрытным, мне бы следовало осчастливить ее (правда, мысль моя тогда не облеклась в это слово) своим доверием.
- Да, Бидди, - заметил я, хорошенько поразмыслив над этим, - ты была моей первой учительницей, и кто бы мог в то время подумать, что когда-нибудь мы будем вот так вместе сидеть в нашей кухне?
- Ох, бедняжка! - вздохнула Бидди.
Все ее самоотречение проявилось в том, как она не замедлила отнести это замечание к моей сестре и, быстро подойдя к ней, устроить ее поудобнее. - Вот уже правда - не думали!
- Знаешь что, - сказал я, - нам нужно побольше с тобой разговаривать, как бывало раньше.
И мне нужно побольше с тобой советоваться, как раньше.
Вот хоть в будущее воскресенье, Бидди, давай погуляем на болотах и поговорим по душам.
Мы теперь никогда не оставляли сестру без присмотра; но в воскресенье после обеда Джо с охотой взялся подежурить возле нее, и мы с Бидди пустились в путь.
Дело было летом, погода стояла прекрасная.
Когда мы миновали деревню, церковь и кладбище и, выйдя на болота, увидели паруса бегущих по реке кораблей, передо мной, как всегда, стали возникать повсюду призраки мисс Хэвишем и Эстеллы.
Мы дошли до реки, сели на берегу, и тут, в тишине, которую еще больше подчеркивало мирное журчание воды у наших ног, я решил, что трудно было бы выбрать более подходящее время и место, чтобы посвятить Бидди в тайны моего сердца.
- Бидди, - сказал я, предварительно взяв с нее обет молчания, - мне очень хочется стать джентльменом.
- Ой, зачем это тебе? - удивилась она.
- Я бы на твоем месте и не думала об этом.
- Бидди, - сказал я уже несколько строже, - у меня есть особые причины, почему я хочу стать джентльменом.
- Тебе виднее, Пип; но не кажется ли тебе, что так, как сейчас, для тебя лучше?
- Бидди! - воскликнул я с досадой.
- Так, как сейчас, для меня совсем не хорошо.
Мне противно и мое ремесло и вся моя жизнь.
Я ненавижу их с первого дня, как стал подмастерьем.
Не говори глупостей.
- Разве я говорю глупости? - спокойно отозвалась Бидди, чуть вздернув брови.
- Ну, прости, это я нечаянно.
Мне ведь только хочется, чтобы тебе было хорошо и на душе спокойно.
- Так пойми раз навсегда, что мне не может быть хорошо, а будет очень плохо, просто ужасно - теперь поняла, Бидди? - если мне не удастся изменить свою жизнь.
- Это очень печально, - сказала Бидди, сокрушенно покачивая головой.
Я и сам часто думал о том, как это печально, и, утомленный нескончаемым спором, который вел с самим собой, чуть не расплакался от обиды и горя, когда Бидди выразила словами мою тайную мысль.
Я сказал, что она совершенно права и, конечно, это никуда не годится, но поделать тут ничего нельзя.
- Если бы я мог втянуться в эту жизнь, - сказал я, пучками выдирая из земли короткую траву, подобно тому как некогда вырывал вместе с собственными волосами свои оскорбленные чувства и вколачивал их ногой в стену пивоварни, - если бы я мог втянуться в эту жизнь и любить кузницу хоть наполовину так, как любил ее в детстве, конечно, мне было бы гораздо легче.
Тогда нам с тобой и с Джо нечего было бы и желать, а как кончился бы мой срок, Джо принял бы меня в товарищи, а там - кто знает? - я мог бы даже посвататься к тебе, и в одно прекрасное воскресенье мы сидели бы с тобой вот здесь, на берегу, совсем не так, как сейчас.
Для тебя я ведь был бы достаточно хорош, а, Бидди?
Бидди вздохнула, глядя на скользящие по реке паруса, и ответила:
- Да, я не особенно разборчивая.
Это прозвучало не очень лестно, но я знал, что она не хотела меня обидеть.
- А вместо этого, - продолжал я, покусывая сорванные травинки, - смотри, какой я стал - беспокойный, недовольный.
И ведь меня нисколько не огорчало бы, что я такой грубый и обыкновенный, если бы мне этого не сказали!
Бидди быстро повернулась ко мне и посмотрела на меня гораздо внимательнее, чем только что смотрела на проходящие корабли.