- Не уходите, Сара, - приказала она.
- Ну, что скажешь, Пип?
- Я еду в Лондон, мисс Хэвишем, завтра еду, - я следил за каждым своим словом, - и подумал, что вы, может быть, не сочтете за дерзость, если я зайду проститься с вами.
- Ты стал настоящим франтом, Пип, - сказала она, помахивая передо мною своей клюкой, словно добрая фея-крестная, совершив чудесное превращение, наделяла меня прощальным подарком.
- На меня свалилось такое счастье, после того как мы с вами виделись, мисс Хэвишем, - тихо проговорил я.
- И я так благодарен, мисс Хэвишем!
- Да, да, - сказала она, с нескрываемой радостью глядя на расстроенную, изнывающую от зависти Сару.
- Я видела мистера Джеггерса.
Я уже слышала эту новость, Пип.
Так ты едешь завтра?
- Да, мисс Хэвишем.
- И тебя усыновил какой-то богатый человек?
- Да, мисс Хэвишем.
- Пожелавший остаться неизвестным?
- Да, мисс Хэвишем.
- И назначил мистера Джеггерса твоим опекуном?
- Да, мисс Хэвишем.
Она просто упивалась этими вопросами и ответами, - такое наслаждение доставляли ей смятение и зависть Сары Покет.
- Ну что же, - продолжала она, - перед тобой открывается прекрасное будущее.
Будь умником, веди себя достойно, слушайся указаний мистера Джеггерса.
- Она пристально поглядела на меня, потом на Сару, убитое лицо которой исторгнуло у нее жестокую улыбку.
- Прощай, Пип!.. Ты ведь навсегда сохранишь это имя?
- Да, мисс Хэвишем.
- Прощай, Пип.
Она протянула мне руку, и я, опустившись на колено, поднес ее руку к губам.
Я не загадывал вперед, как буду с нею прощаться; это получилось у меня само собой.
Торжество сверкнуло в ее тяжелом взгляде, обращенном на Сару Покет, и такой я покинул мою фею-крестную: она стояла посреди тускло освещенной комнаты, сложив руки на крючке своей палки, у сгнившего свадебного пирога, затканного паутиной.
Сара Покет свела меня вниз, словно я был призраком, который нужно выпроводить из дома.
Она никак не могла свыкнуться с моим преображением и вконец растерялась.
Я сказал:
"Прощайте, мисс Покет", но она только смотрела на меня во все глаза, словно до ее сознания и не дошло, что я к ней обращался.
Выйдя из дома, я поскорей добежал до лавки Памблчука, снял новый костюм, связал его в узел и отправился домой в старом своем платье, в котором, по совести говоря, чувствовал себя много свободнее, хоть и нес увесистый сверток.
И вот шесть дней, которым я и конца не предвидел, пронеслись и миновали, и уже завтрашний день глядел мне в лицо, а я не решался встретиться с ним глазами.
По мере того как от шести вечеров оставалось пять, потом четыре, три, два, я все больше дорожил обществом Джо и Бидди.
Накануне отъезда я, чтобы доставить им удовольствие, нарядился в новое платье и так и просидел весь вечер франтом.
Ради торжественного случая мы устроили горячий ужин с неизменной жареной курицей и пивным пуншем.
Всем нам было очень грустно и не становилось веселее от того, что мы притворялись оживленными и довольными.
Мне предстояло выйти из дому с моим чемоданчиком в пять часов утра, и я заранее предупредил Джо, что хочу идти в город один.
Боюсь - ох, боюсь, не крылась ли за этим решением мысль, что очень уж велико будет несоответствие между нами, когда мы с Джо появимся на стоянке дилижансов.
Я старался убедить себя, что и не помышляю об этом; но в последний вечер, поднявшись в свою комнатушку, вынужден был признать всю вероятность таких побуждений и готов был спуститься обратно и умолять Джо проводить меня.
Но я этого не сделал.
Всю ночь в моих тревожных снах мчались дилижансы, по ошибке заезжавшие куда угодно, кроме Лондона, а везли их то собаки, то кошки, то свиньи, то люди, но только не лошади.
Самые фантастические дорожные приключения не давали мне покоя, пока не забрезжил день и не запели птицы.
Тогда я встал, начал одеваться и, присев у окна, чтобы еще раз посмотреть на знакомую улицу, крепко уснул.
Бидди так рано поднялась готовить мне завтрак, что из кухни уже слышался запах дыма, когда я, не проспав у окна и часа, в ужасе вскочил, вообразив, что время далеко за полдень.
Но еще долго спустя, когда внизу уже звенела чайная посуда и сам я был совершенно готов, у меня все недоставало духу спуститься в кухню.
И я развязывал и отпирал свой чемоданчик, а потом снова запирал и завязывал его, пока Бидди наконец не крикнула мне снизу, что я опоздаю.
Я позавтракал наспех, не разбирая, что ем.
Встав из-за стола, я сказал развязно, словно только что вспомнив:
"Ну, мне, пожалуй, пора!", поцеловал сестру, которая, по обыкновению, смеялась и трясла головой в своем углу у огня, поцеловал Бидди и крепко обнял Джо.