Я вспомнил, что и одноглазый субъект пробирался к двери по стенке, когда я, сам того не желая, изгнал его отсюда.
Я сел на стул для посетителей, лицом к креслу мистера Джеггерса, и почувствовал, как меня охватила гнетущая атмосфера этой комнаты.
Мне вспомнилось, что у клерка, как и у его патрона, было такое выражение, словно за каждым человеком он знал какую-то вину.
Я стал гадать, сколько еще клерков работает наверху и все ли они притязают на такую тлетворную власть над своими ближними.
Я гадал, кому принадлежали раньше собранные здесь странные предметы и как они сюда попали.
Я гадал, не родных ли мистера Джеггерса изображают те два слепка, и если уж бог послал ему в наказание двух таких безобразных родичей, то почему он поставил их пылиться на эту закопченную, засиженную мухами полку, а не приютил у себя дома.
Конечно, Лондон в летний день был для меня внове, и возможно, что в моем угнетенном состоянии повинна была духота, а также пыль и копоть, густым слоем покрывавшие все вокруг.
Но так или иначе я еще посидел и подождал немного в душном кабинете, а потом, чувствуя, что гипсовые рожи, глядящие с полки над креслом мистера Джеггерса, сведут меня с ума, встал и вышел в контору.
Когда я сказал клерку, что хочу пока немного пройтись, он посоветовал мне завернуть за угол, на Смитфилд.
Я вышел на Смитфилд, и мерзостная эта площадь словно облепила меня своей грязью, жиром, кровью и пеной *.
Обратившись в бегство, я свернул в боковую улицу, откуда увидел огромный черный купол собора св. Павла, выступающий из-за мрачного каменного здания; какой-то прохожий сказал мне, что это - Ньюгетская тюрьма.
Мостовая вдоль тюремной стены была устлана соломой, чтобы заглушить стук колес; из этого обстоятельства, а также из того, что у ворот толпилось множество людей, от которых сильно пахло водкой и пивом, я сделал вывод, что там идет заседание суда.
Пока я стоял, оглядываясь по сторонам, какой-то неимоверно грязный и изрядно подвыпивший служитель правосудия спросил меня, не желаю ли я войти и послушать одно-два дела, - за полкроны он берется посадить меня в первый ряд, откуда мне будет прекрасно виден лорд верховный судья в парике и мантии; можно было подумать, что речь идет не о грозном вершителе закона, а о восковой фигуре в паноптикуме, - к тому же мой собеседник немедленно сбавил цену до полутора шиллингов.
Когда я отказался, сославшись на неотложные дела, он любезно пригласил меня во двор и показал, куда убирают виселицу и где происходят публичные наказания плетьми, после чего провел к "двери должников", через которую осужденных выводят на казнь, и, чтобы повысить мой интерес к этому страшному месту, сообщил, что послезавтра, ровно в восемь часов утра, отсюда выведут четверых преступников и повесят друг возле дружки.
Это было ужасно и преисполнило меня отвращением к Лондону; тем более что вся одежда на владельце лорда верховного судьи (начиная со шляпы, кончая башмаками и включая носовой платок) отдавала плесенью и явно досталась ему из вторых рук, а значит, как подсказало мне воображение, была куплена им по дешевке у палача.
Я решил, что дешево отделался, дав ему шиллинг.
Зайдя в контору спросить, не вернулся ли мистер Джеггерс, и узнав, что его еще нет, я снова отправился гулять.
На этот раз я прошелся по Литл-Бритен и свернул в ограду церкви св. Варфоломея; и здесь мне стало ясно, что не я один дожидаюсь мистера Джеггерса.
Внутри ограды прохаживались с видом заговорщиков двое мужчин, аккуратно ступавших вдоль щелей между плитами; проходя мимо меня, один из них сказал другому, что, "если это вообще возможно сделать, Джеггерс это сделает".
В углу двора стояли кучкой трое мужчин и две женщины, и одна из женшин плакала, утираясь грязной шалью, а другая, поправляя на плечах платок, утешала ее словами:
"Ведь Джеггерс обещал его выручить, Эмилия, чего же тебе еще нужно?"
Уже после меня в ограду вошел щупленький еврей с красными глазами в сопровождении другого щупленького еврея, которого он тут же услал с каким-то поручением; и, оставшись один, этот еврей, личность весьма нервическая, от волнения пустился плясать вокруг фонаря под сумасшедший припев:
"О Джеггерс, Джеггерс, Джеггерс! Нужнейший человеггерс!"
Эти свидетельства популярности моего опекуна произвели на меня глубокое впечатление, и он стал казаться мне еще более интересной и таинственной личностью.
Наконец, заглянув через прутья ворот на Литл-Бритен, я увидел мистера Джеггерса, - он переходил улицу, направляясь ко мне.
В ту же минуту его увидели все остальные и бросились ему навстречу.
Мистер Джеггерс молча положил руку мне на плечо и, увлекая меня за собой, стал тут же на ходу беседовать со своими просителями.
Сперва он занялся двумя заговорщиками.
- Ну-с, с вами мне говорить не о чем, - заявил мистер Джеггерс, тыча в них пальцем.
- С меня достаточно того, что я знаю.
Что же касается исхода дела, то я ни за что не ручаюсь.
Я вас об этом предупреждал с самого начала.
Вы Уэммику заплатили?
- Мы собрали деньги сегодня утром, сэр, - смиренно сказал один из мужчин, в то время как другой старался прочесть что-нибудь на лице мистера Джеггерса.
- Я вас не спрашиваю, ни когда вы их собрали, ни где, ни вообще собрали ли вы их.
Уэммик их получил?
- Да, сэр, - сказали они в один голос.
- Ну и отлично; и можете идти.
Не желаю слушать, - закричал мистер Джеггерс, отмахиваясь от них рукой.
- Ни слова больше, не то я откажусь вести ваше дело.
- Мы думали, мистер Джеггерс... - начал один из мужчин, снимая шляпу.
- Вот этого именно я вам и не велел, - сказал мистер Джеггерс.
- Вы думали!
Я сам за вас думаю; больше вам ничего не нужно.
Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас найти; а вам за мной бегать нечего.
Не желаю слушать.
Ни слова больше!
Мистер Джеггерс снова замахал на них рукой, и они, переглянувшись, покорно умолкли и отстали от него.
- Ну, а вы? - сказал мистер Джеггерс, внезапно останавливаясь и обращаясь к двум женщинам в платках, отделившимся от своих спутников, которые ждали поодаль.
- Ах, это Эмилия, так ведь?