Кто же говорит вслух такие вещи!
- Слушайте вы, тупица несчастный, - загремел мой опекун. - Я вас опять спрашиваю, и притом в последний раз: что может показать под присягой человек, которого вы сюда привели?
Майк внимательно посмотрел на моего опекуна, словно стараясь прочесть на его лице подсказку, и медленно ответил:
- Либо то, что за ним отродясь ничего такого не водилось, либо, что он всю ту ночь ни на шаг от него не отходил.
- Так. Ну, теперь думайте, что говорите.
Какого звания этот человек?
Майк посмотрел на свою шапку, потом на пол, потом на потолок, потом на клерка, потом на меня и только после этого начал было, заикаясь:
- Мы его нарядили... - но мой опекун грозно прервал его:
- Что?
Вы опять свое?
(- Болван! - добавил клерк, снова толкая его локтем.)
Майк беспомощно умолк, но через некоторое время лицо его прояснилось, и он начал по-другому:
- Одет он прилично, как пирожник.
Вроде даже кондитера.
- Он здесь? - спросил мой опекун.
- Я его тут поблизости оставил, - сказал Майк. - Сидит на крылечке, дожидается.
- Пройдите с ним мимо этого окна, я посмотрю.
Мы втроем подошли к окну конторы, забранному проволочной сеткой, и вскоре мимо нас с независимым видом проследовал Майк, а с ним - зверского вида верзила в белой полотняной куртке и бумажном колпаке.
Безобидный этот кондитер был сильно навеселе, а под глазом у него темнел замазанный краской синяк, уже позеленевший от времени.
- Пусть сейчас же уберет прочь этого свидетеля, - с брезгливой гримасой сказал мой опекун, обращаясь к клерку. - Да спросите его, о чем он думал, что притащил сюда такую личность.
Затем мой опекун пригласил меня к себе в кабинет и, не садясь, принялся завтракать сандвичами, которые он запивал хересом из фляжки (он, кажется, и на сандвич умудрялся нагнать страху, прежде чем съесть его), попутно сообщая мне о том, какие шаги им предприняты в отношении меня.
Сейчас я отправлюсь в Подворье Барнарда, к младшему мистеру Покету, куда уже послана для меня кровать; я пробуду у младшего мистера Покета до понедельника; в понедельник мы с ним съездим к его отцу и посмотрим, как мне там понравится.
Узнал я еще, сколько денег мне разрешается тратить ежемесячно (оказалось, довольно много), а также получил припрятанные в столе моего опекуна карточки с адресами портных и других торговцев, чьи услуги могли мне понадобиться.
- Вы увидите, мистер Пип, что кредит вам будет оказан самый широкий, - сказал мой опекун, торопливо глотая херес из фляжки, от которой пахло, как от целой бочки с вином, - а я таким образом буду следить за вашими расходами и одергивать вас, если окажется, что вы рискуете наделать долгов.
Не сомневаюсь, что вы все равно свихнетесь, но это уж будет не моя вина.
Поразмыслив немного над этим утешительным предсказанием, я попросил у мистера Джеггерса разрешения послать за каретой.
Он сказал, что не стоит, - идти совсем недалеко. Если угодно, Уэммик меня проводит.
Выяснилось, что Уэммик и есть тот клерк, которого я видел в конторе.
Сверху вызвали другого клерка, чтобы временно заменить его, и я вышел следом за ним на улицу, предварительно распростившись с моим опекуном.
У дверей уже опять толпились просители, но Уэммик заставил их расступиться, сказав хоть и не громко, но решительно:
- Не ждите, все равно без толку; он сегодня ни с кем больше не будет разговаривать. И очень скоро мы отделались от них и спокойно пошли рядом.
ГЛАВА XXI
Искоса поглядывая на мистера Уэммика, чтобы получше рассмотреть его при ярком свете дня, я увидел, что он худощав и невысок ростом, а черты его квадратного деревянного лица точно выдолблены тупым долотом.
Кое-где на этом лице выделялись метины, которые, будь материал помягче, а инструмент поострее, могли бы сойти за ямочки, а так остались просто щербинками.
В частности, их имелось две или три у него на носу, но долото, задумавшее было так его приукрасить, бросило эту затею на полдороге и даже не потрудилось сгладить следы своей работы.
Судя по обтрепанному воротничку и манжетам мистера Уэммика, я решил, что он холост; он, видимо, понес в жизни немало утрат, - у него было по меньшей мере четыре траурных перстня, да еще брошь с изображением девицы и плакучей ивы, склоненных над погребальной урной.
Я заметил также, что на его цепочке от часов болталось несколько колец и печаток, словом, - весь он был обвешан напоминаниями об отошедших в вечность друзьях.
У него были маленькие черные глазки, блестящие и зоркие, и большой рот с тонкими губами.
Насколько я мог понять, все это досталось ему в собственность тому назад лет сорок, а то и пятьдесят.
- Так вы здесь впервые? - спросил меня мистер Уэммик.
- Да.
- Когда-то и я был здесь новичком, - сказал мистер Уэммик.
- Сейчас даже смешно кажется.
- А теперь вы хорошо знаете Лондон?
- Да, неплохо, - сказал мистер Уэммик.
- Все ходы и выходы знаю.
- Вероятно, это очень страшный город? - спросил я больше для того, чтобы поддержать разговор.
- В Лондоне вас могут надуть, обобрать и убить.
Впрочем, на такие дела охотники повсюду найдутся.
- Если это люди, которые питают к вам злобу, - добавил я, чтобы немного смягчить его слова.