До сих пор мне и в голову не приходило, что он нарочно подвел разговор к этому предмету, чтобы раз и навсегда с ним покончить; я сообразил это лишь после того, как почувствовал, насколько нам обоим стало легче.
Мы весело болтали и смеялись, и я спросил его, между прочим, чем он занимается.
Он ответил: - О, я капиталист.
Страховщик кораблей.
- По-видимому, заметив, что я окинул взглядом комнату в поисках каких-либо признаков кораблей или капитала, он добавил: - В Сити.
Страховщики кораблей, да еще в Сити, представлялись мне людьми богатыми и влиятельными, и я не без трепета вспомнил, что в свое время поверг юного страховщика наземь, подбил его дальновидный глаз и рассек предприимчивый лоб.
Но меня успокоило все то же необъяснимое ощущение, что Герберт Покет никогда не достигнет выдающегося успеха и богатства.
- Мой капитал пойдет не только на страховку кораблей, этого мне мало.
Я приобрету акции какого-нибудь надежного общества страхования жизни и пройду в правление.
Кое-что я вложу в горнорудное дело.
И все это не помешает мне зафрахтовать несколько тысяч тонн от себя.
Я думаю, - сказал он, развалившись на стуле, - что скорей всего буду торговать с Ост-Индией. Шелк, шали, пряности, индиго, опиум, розовое дерево - интересные товары.
- А прибыли большие? - спросил я.
- Громадные!
Меня опять взяли сомнения, и я уже решил было, что знадежды - не чета моим.
- Кроме того, - сказал он, засунув большие пальцы в карманы жилета, - я думаю торговать и с Вест-Индией - покупать там сахар, табак и ром.
И еще с Цейлоном, там слоновая кость.
- Тебе понадобится много кораблей, - заметил я.
- Целый флот, - подтвердил он.
Подавленный грандиозным размахом этих торговых операций, я спросил, в какие страны по преимуществу ходят корабли, которые он сейчас страхует?
- Я еще не начал их страховать, - отвечал он.
- Я пока присматриваюсь.
Почему-то мне показалось, что такое занятие больше под стать Подворью Барнарда, и я с удовлетворением произнес:
- А-а!
- Да.
Я работаю в конторе и присматриваюсь.
- А контора, это выгодно? - спросил я.
Он ответил вопросом: - Для кого? Для новичка, который в ней работает?
- Да, для тебя.
- Н-нет, для меня - нет (прежде чем ответить, он, видимо, тщательно взвесил все доводы за и против).
Прямой выгоды я не получаю.
То есть я хочу сказать, что мне ничего не платят, и я должен жить на свои средства.
Усмотреть здесь выгоду было действительно нелегко, и я покачал головой в знак того, что при таких доходах сколачивать капитал придется довольно долго.
- Но ты не забудь, - сказал Герберт Покет, - я присматриваюсь.
Это очень важно.
Человек, понимаешь ли, сидит в конторе и присматривается.
Послушать его, так выходило, что если человек, понимаешь ли, не сидит в конторе, то он уже не может присматриваться; однако я положился на его опыт и промолчал.
- А потом, в один прекрасный день, - продолжал Герберт, - тебе вдруг представляется блестящая возможность.
Ты за нее хватаешься, наживаешь капитал, и дело в шляпе.
Раз капитал нажит, остается только пустить его в оборот.
Это было очень похоже на то, как он вел себя во время нашей давнишней драки, очень похоже.
И бедность свою он принимал в точности так же, как принял тогда свое поражение.
Очевидно, все пинки и удары в жизни он сносил столь же храбро, как те, которыми наградил его я.
Было ясно, что у него нет ничего, кроме самого необходимого, - на что бы я ни обратил внимание, все оказывалось присланным сюда либо из трактира, либо еще откуда-нибудь - в честь моего приезда.
Однако, хотя мысленно Герберт уже нажил большое состояние, он вовсе им не кичился, и я даже почувствовал, что благодарен ему за такую скромность.
Она была приятным дополнением к другим его приятным чертам, и мы с ним сразу отлично поладили.
Вечером мы прошлись по улицам и побывали за полцены в театре; на следующее утро сходили в Вестминстерское аббатство, а после обеда гуляли в парках, где я, глядя на множество лошадей, спросил себя, кто их всех кует, и пожалел, что не Джо.
По самым скромным подсчетам прошло уже полгода, как я расстался с Бидди и Джо.
Такому странному впечатлению содействовало огромное расстояние, которое легло между нами, - болота наши отодвинулись куда-то за тридевять земель.
То обстоятельство, что еще в прошлое воскресенье я был в нашей старой церкви и на мне было мое старое воскресное платье, казалось сплошной нелепостью с любой точки зрения - географической, общественной и просто человеческой.