Я сказал, что хватит за глаза.
- Четырежды пять хватит за глаза, так? - сказал мистер Джеггерс, сдвинув брови.
- Ну, а сколько, по-вашему, будет четырежды пять?
- По-моему?
- Вот-вот, - сказал мистер Джеггерс. - Сколько?
- Нужно полагать, что, по-вашему, это будет двадцать фунтов, - сказал я, улыбаясь.
- Забудем о том, сколько это будет по-моему, друг мой, - заявил мистер Джеггерс, тряхнув головой с упрямым и хитрым видом.
- Я хочу знать, сколько это будет по-вашему.
- Двадцать фунтов, разумеется.
- Уэммик! - сказал мистер Джеггерс, отворяя дверь в контору.
- Примите от мистера Пипа письменный приказ и выдайте ему двадцать фунтов.
Такой определенный способ вести дела произвел на меня не менее определенное впечатление, не скажу чтобы приятное.
Мистер Джеггерс никогда не смеялся; но он носил большущие, до блеска начищенные сапоги со скрипом, и когда он, бывало, стоял в ожидании ответа, нагнув свою массивную голову, сдвинув брови и покачиваясь с носка на пятку, сапоги эти начинали скрипеть, словно они-то посмеивались, сухо и подозрительно.
Воспользовавшись тем, что мистер Джеггерс куда-то ушел, а Уэммик показался мне более обычного оживленным и разговорчивым, я признался ему, что мистер Джеггерс просто ставит меня в тупик своим обращением.
- Ему было бы лестно это слышать, - сказал Уэммик. - Он только того и добивается... Да вы не думайте, - ответил он на мой удивленный взгляд. - здесь нет ничего личного; это у него профессиональное, чисто профессиональное.
Сидя за своей конторкой, Уэммик завтракал - с хрустом разламывал жесткую галету и кусками отправлял в щель, служившую ему ртом, словно опускал в почтовый ящик.
- Мне всегда представляется, - сказал Уэммик, - будто он наставил капкан и следит.
А потом вдруг - хлоп! - и ты попался!
Оставив при себе замечание, что капканы на людей отнюдь не украшают жизнь, я спросил, - верно, мистер Джеггерс большой мастер в своем деле?
- Еще бы, - подтвердил Уэммик. - Другим до него далеко, как до Австралии.
- Он указал пером на пол конторы, тем поясняя свою мысль, что Австралия - самая отдаленная от нас точка земного шара.
- Или как до неба, - добавил Уэммик, водворяя перо на конторку, - потому что это еще дальше, чем Австралия.
- В таком случае, - сказал я, - дела у него, наверно, идут хорошо?
- И Уэммик ответил: - Пре-вос-ходпо!
Я спросил, много ли в конторе клерков.
- Много клерков нам держать нет смысла, потому что Джеггерс-то один, а посредники никому не нужны.
Нас всего четверо.
Хотите взглянуть на остальных?
Вы ведь, можно сказать, свой человек.
Я принял его предложение.
Мистер Уэммик опустил и почтовый ящик остатки галеты, выплатил мне деньги из стальной шкатулки, хранившейся в кассе, ключ от которой он держал где-то у себя на спине и вытаскивал из-за ворота как железную косичку, и мы отправились наверх.
Помещение конторы было темное, обшарпанное; засаленные плечи, оставившие свои следы и в кабинете мистера Джеггерса, видимо, годами терлись о стены, спускаясь и поднимаясь по лестнице.
На втором этаже, в комнате окнами на улицу, сидел огромный, бледный и опухший клерк - некая помесь трактирщика с крысоловом, - принимавший трех обшарпанных посетителей, с которыми он обращался так же бесцеремонно, как, по-видимому, обращались здесь со всеми, кто нес свою лепту в сундуки мистера Джеггерса.
- Собирает показания для Бейли *, - сказал мистер Уэммик, выйдя на площадку.
Этажом выше щупленький, похожий на терьера, сильно обросший клерк (его, видимо, стригли в последний раз еще щенком) тоже был занят с посетителем - подслеповатым человеком, о котором мистер Уэммик сказал, что это плавильщик, и котел у него всегда кипит, так что он расплавит вам все на свете, и который обливался потом, точно совсем недавно пробовал свое искусство на самом себе.
В комнате окнами во двор сутулый человек с распухшей щекой, которую он завязал грязной фланелевой тряпкой, и в старом черном костюме, блестевшем так, словно его долго терли воском, сидел, согнувшись над конторкой, и переписывал набело записи двух других клерков для последующего представления их самому мистеру Джеггерсу.
Это и был весь штат конторы.
Спустившись обратно в нижний этаж, Уэммик заглянул в кабинет моего опекуна и сказал:
- Здесь вы уже бывали.
- Объясните мне, - попросил я, ибо взгляд мой опять упал на те два отвратительных усмехающихся слепка, - кто это такой?
- Это? - сказал Уэммик. Он влез на стул и снял с полки страшные головы, предварительно сдунув с них пыль.
- Это в своем роде знаменитости.
Наши клиенты, прославленные личности, и нас прославили.
Вот этот молодчик (ты что это, негодяй, не иначе как ночью с полки слезал и в чернильницу заглядывал - бровь-то вся в чернилах!) убил своего хозяина, да так ловко обделал это дельце, что труп даже найти не удалось.
- Он тут похож? - спросил я, невольно отодвигаясь подальше, в то время как Уэммик плюнул злодею на бровь и энергично вытер ее рукавом.
- Похож ли?
Да он тут как живой.
Слепок сделали в Ньюгете, как только его вынули из петли.
А я тебе крепко полюбился, верно, мошенник ты этакий, а? - и в виде комментария к этому нежному обращению Уэммик потрогал брошь с изображением девицы и плакучей ивы, склоненных над погребальной урной, и сказал: - Специально для меня была заказана!
- А кто эта леди, известно? - спросил я.