- Нет, - отвечал Уэммик.
- Просто его фантазия (а ты любил пофантазировать, верно?). Нет: в этом деле, мистер Пип, дамы не были замешаны, кроме только одной, а та была не красавица и не знатного рода, и она не стала бы интересоваться этой урной, разве что в ней было бы налито спиртное.
- Временно сосредоточив свое внимание на брошке, Уэммик отложил слепок и протер ее носовым платком.
- А этот, второй, умер такой же смертью? - спросил я.
- Выражение у него точно такое же.
- Совершенно верно, - сказал Уэммик. - Выражение самое натуральное.
Как будто одну ноздрю зацепили рыболовным крючком и дернули за леску.
Да, он умер такой же смертью; в нашей практике это вполне естественная смерть, можете мне поверить.
Этот красавец, видите ли, подделывал завещания, а к тому же, по всей вероятности, сокращал жизнь мнимым завещателям.
А ведь у тебя были джентльменские замашки, приятель! (Мистер Уэммик снова обращался не ко мне.) Ты уверял, что умеешь писать по-гречески.
Эх ты, хвастунишка несчастный!
Ну и врал же ты!
Никогда еще не встречал такого враля!
Прежде чем водворить своего покойного друга обратно на полку, Уэммик потрогал самый широкий из своих траурных перстней и сказал:
- Он всего за день до смерти посылал за этим к ювелиру.
Пока Уэммик убирал второй слепок и слезал со стула, у меня возникла догадка, уж не все ли его драгоценности приобретены подобным образом.
И поскольку он не проявлял на этот счет ни малейшей скрытности, я отважился спросить его об этом, когда он снова очутился на полу и стал обтирать пыльные руки.
- Да, разумеется, - отвечал он, - это все подарки такого же рода.
Один тянет за собою другой, так оно и идет.
Я от них никогда не отказываюсь.
Это интересные сувениры.
А кроме того, это имущество.
Пусть цена им невелика, по это имущество, к тому же движимое.
Вам, при наших блестящих перспективах, это может показаться мелочью, а я так всегда руководствуюсь правилом:
"Чем больше движимого имущества, тем лучше".
Когда я выразил полное свое одобрение такой политике, он продолжал весьма дружелюбно:
- Если бы вам вздумалось как-нибудь навестить меня в Уолворте, я сочту это за честь и в любое время буду рад предоставить вам ночлег.
Удивить мне вас нечем, но, возможно, вам интересно будет взглянуть на мою маленькую коллекцию; и в саду и в беседке сейчас приятно посидеть.
Я сказал, что с радостью воспользуюсь его гостеприимством.
- Очень вам обязан, - сказал он. - Так, значит, как только вам будет удобно - милости просим.
У мистера Джеггерса вы еще никогда не обедали?
- Нет.
- Он вас угостит вином, - сказал Уэммик, - отменным вином.
А я вас угощу пуншем, и не плохим.
И еще я вам вот что скажу: когда будете у мистера Джеггерса, обратите внимание на его экономку.
- Что-нибудь исключительное?
- Да, пожалуй, - отвечал Уэммик. - Это - укрощенная тигрица.
Вы скажете - не такое уж исключение, но это смотря по тому, насколько дикой была тигрица и долго ли ее пришлось укрощать.
Ваше восхищение талантами мистера Джеггерса еще возрастет.
Так что не забудьте обратить внимание.
Я сказал, что не забуду, тем более что его слова разожгли мое любопытство.
Мы стали прощаться, но тут он спросил, не хочу ли я потратить пять минут на то, чтобы посмотреть, как орудует мистер Джеггерс?
По некоторым причинам, и прежде всего потому, что мне было не совсем ясно, над чем это мистер Джеггерс "орудует", я согласился.
Мы нырнули в Сити и вынырнули в битком набитой зале полицейского суда, где единокровный (в смертоубийственном смысле) брат покойника, любившего замысловатые брошки, хмуро что-то жевал, ожидая решения своей участи, в то время как мой опекун допрашивал какую-то женщину, повергая и трепет и ее, и судей, и всех присутствующих.
Всякое слово, приходившееся ему не по вкусу - кем бы оно ни было произнесено, - он тут же приказывал "записать".
Всякий раз, как кто-нибудь от чего-нибудь отпирался, он говорил:
"Я из нас это вытяну!", а на всякое признание отвечал:
"Вот вы и попались!"
Стоило ему куснуть свой палец, как судей бросало в дрожь.
Воры и сыщики, точно завороженные, ловили каждое его слово и ежились, когда он поводил на них бровью.