От какой стороны он выступал, я так и не понял, потому что на мой взгляд он всех одинаково стирал в порошок; знаю только, что в ту минуту, когда я на цыпочках пробирался к выходу, он был не на стороне суда, потому что даже ноги старого джентльмена, сидевшего на председательском месте, судорожно дергались под столом, - так беспощадно мистер Джеггерс доказывал, что поведение его недостойно представителя английского закона и правосудия.
ГЛАВА XXV
Бентли Драмл, молодой человек до того угрюмый, что он даже ко всякой книге относился так, словно автор нанес ему кровную обиду, не более дружелюбно относился и к новым знакомым.
Тяжеловес и тяжелодум, с тяжелым складом лица и тяжелым, заплетающимся языком, который, казалось, ворочался у него во рту так же неуклюже, как сам он ворочался на диване, - Драмл был ленив, заносчив, скуп, замкнут и подозрителен.
Родители его, состоятельные люди, жившие в Сомерсетшире, растили сей букет добродетелей до тех пор, пока не обнаружили, что он совершеннолетний и притом совершеннейший балбес.
Таким образом, когда Бентли Драмл попал к мистеру Покету, он был на голову выше ростом, чем этот джентльмен, и на несколько голов тупее, чем большинство джентльменов.
Стартопа вконец избаловала слабовольная мать, которая держала его дома, когда ему следовало находиться в школе, но он горячо любил ее и безмерно ею восхищался.
Тонкими чертами лица он напоминал женщину, и - как сказал однажды Герберт - было "сразу видно, что он - вылитая мать, хотя бы ты ее никогда и не видел".
Не удивительно, что он понравился мне куда больше, чем Драмл, и что с первых же наших вечеров на реке мы с ним стали возвращаться вместе, переговариваясь по пути, в то время как Бентли Драмл следовал за нами в одиночестве, вдоль самого берега, среди камышей.
Даже когда прилив мог бы подогнать его лодку, он не пользовался этим, а жался поближе к берегу, точно какая-то противная земноводная тварь; и таким я его всегда вспоминаю, - пробирается вслед за нами в темноте, по заводям, а наши две лодки несутся посреди реки, рассекая отражение заката или лунную дорожку.
Герберт был моим закадычным другом.
Я предоставил ему половину моей лодки, поэтому он часто являлся в Хэммерсмит; а я, владея половиной его квартиры, часто бывал в Лондоне.
Мы шагали по дороге, соединявшей наши обиталища, во всякое время дня и ночи.
К этой дороге (хотя теперь она уже не так приятна) я до сего дня сохранил нежное чувство, возникшее в пору наивной юности и розовых надежд.
Я прожил в доме мистера Покета месяца два, когда там появились мистер и миссис Камилла.
Камилла оказалась сестрой мистера Покета.
Появилась и Джорджиана, которую я видел тогда же у мисс Хэвишем.
Это была дальняя родственница - старая дева, страдавшая несварением желудка, которая выдавала свою чопорность за благочестие, а свою больную печень - за любовь к ближнему.
Все они меня ненавидели, как ненавидят люди жадные и обманутые в своих ожиданиях.
И разумеется, зная о моей удаче, раболепно передо мной пресмыкались.
На мистера Покета они смотрели как на ребенка, понятия не имеющего о своей выгоде, и третировали его с уже знакомой мне высокомерной снисходительностью.
Миссис Покет они ни во что не ставили; но, впрочем, допускали, что бедняжку постигло жестокое разочарование, потому что эта теория отбрасывала слабый отраженный свет на них самих.
Вот в какой обстановке мне предстояло жить и учиться.
Я скоро привык сорить деньгами и с легкостью шел на расходы, которые за каких-нибудь три-четыре месяца до того показались бы мне баснословными; но никогда и ни при каких обстоятельствах я не бросал ученья.
В этом не было большой заслуги, - просто у меня хватало ума понимать, как мало я знаю.
С помощью мистера Покета и Герберта я быстро шел вперед; а поскольку либо тот, либо другой всегда готов был дать мне указания и устранить с моего пути все трудности, поистине нужно было быть таким болваном, как Драмл, чтобы не сделать успехов.
Уже несколько недель я не виделся с мистером Уэммиком и однажды решил написать ему и назначить вечер, когда я хотел бы у него побывать.
Он ответил, что очень рад и будет ждать меня в конторе в шесть часов.
Туда я и направился точно к назначенному времени и застал его в ту минуту, когда он опускал ключ от кассы себе за шиворот.
- Хотите пройтись в Уолворт пешком? - предложил он.
- С удовольствием, - сказал я, - а вы как?
- Я тем более, - отвечал Уэммик. - Когда весь день просидишь за конторкой, не мешает размяться.
Давайте я расскажу вам, мистер Пип, что у меня будет на ужин.
Будет у меня на ужин бифштекс - домашнего приготовления, и холодная жареная курица - из кухмистерской.
Думаю, что курочка не жилистая, потому что хозяин кухмистерской на днях был у нас присяжным заседателем, и мы его недолго мучили.
Я ему это напомнил, когда покупал курицу.
"Выберите, говорю, какая получше, древний бритт, потому что в нашей власти было таскать вас в суд еще и два и три дня".
А он на это ответил:
"Разрешите презентовать вам наилучшую птицу во всем заведении".
Я, конечно, разрешил.
Как-никак, это имущество и притом движимое.
Против престарелых родителей вы, надеюсь, ничего не имеете?
Мне казалось, что он все еще говорит о курице, но он добавил: - Дело в том, что у меня дома имеется престарелый родитель.
Я ответил, как того требовала вежливость.
- Значит, вы еще не обедали у мистера Джеггерса? - продолжал Уэммик, бодро шагая рядом со мной.
- Нет еще.
- Он мне так и сказал сегодня, когда узнал, что я вас жду.
Скорее всего завтра получите приглашение.
Он и товарищей ваших хочет пригласить.
Троих - ведь их, кажется, трое?