- ...позади дома я держу свинью, и кой-какую птицу, и кроликов: еще я соорудил парничок и сажаю огурцы; за ужином вы сами убедитесь, какой у меня вырос салат.
Так что видите, сэр, - сказал Уэммик и снова улыбнулся, но тут же серьезно покачал головой, - если мои скромные владения подвергнутся осаде, здесь черт знает как долго можно продержаться - припасов хватит.
Затем он повел меня к беседке, до которой было по прямой шагов пятнадцать, но дорожка так прихотливо извивалась, что путь туда занял довольно много времени.
В этом уединенном местечке для нас уже были приготовлены стаканы; пунш был погружен для охлаждения в декоративное озерцо, на берегу которого стояла беседка.
Посреди этого круглого озерца (с островом, который я чуть было не принял за предназначенный к ужину салат) Уэммик устроил фонтан, и стоило только пустить в ход небольшую мельничку и вынуть пробку из трубы, как кверху взлетала струя такой силы, что вся ладонь у вас сразу становилась мокрая.
- Я сам себе и механик, и плотник, и садовник, и водопроводчик, и мастер на все руки, - сказал Уэммик в ответ на мои похвалы.
- И это, знаете ли, неплохо.
Смахиваешь с себя всю ньюгетскую паутину, и Престарелому интересно.
Можно, я вас сейчас познакомлю с Престарелым?
Это вас не затруднит?
Я искренне заверил его в обратном, и мы пошли в замок.
У камина сидел глубокий старик в байковой куртке: чистенький, веселый, довольный, ухоженный, но совершенно глухой.
- Ну-с, как дела, Престарелый Родитель? - шутливо приветствовал его Уэммик, с чувством пожимая ему руку.
- Превосходно, Джон, превосходно! - отвечал старик.
- Вот, Престарелый Родитель, представляю тебе мистера Пипа, - продолжал Уэммик, - жаль только, что ты не расслышишь его фамилию.
Покивайте ему, мистер Пип, он это любит.
Прошу вас, покивайте ему, да почаще!
- У моего сына замечательный дом, сэр, - прокричал старик, в то время как я изо всех сил кивал ему головой.
- И красивейший сад, сэр.
После смерти моего сына государство должно приобрести этот участок земли и прекрасные сооружения, кои на нем находятся, и предоставить его для народных гуляний.
- А ты и рад, Престарелый, ты и горд! - сказал Уэммик, любуясь отцом, и его жесткое лицо совсем смягчилось. - Ну, давай я тебе кивну, - и он яростно тряхнул головой, - ну, давай еще разок, - и он тряхнул головой еще яростнее, - ты ведь это любишь, верно?
Если вы не устали, мистер Пип, - хотя я знаю, с непривычки оно утомительно, - ублажите его напоследок!
Вы и не представляете себе, как это его радует.
Я добросовестно ублажил его напоследок, и старик совсем развеселился.
Он стал собираться на птичник, кормить кур, а мы вернулись в беседку и занялись пуншем; и здесь, покуривая трубку, Уэммик сказал мне, что ему потребовалось немало лет, чтобы довести свой участок до теперешней степени совершенства.
- Все это ваша собственность, мистер Уэммик?
- О да, - сказал Уэммик, - я приобрел ее постепенно, понемножку.
Теперь я, можно сказать, землевладелец.
- Вот как?
Надеюсь, мистеру Джеггерсу нравится ваш дом?
- Он и не видел его, - отвечал Уэммик.
- И не слышал о нем.
И Престарелого никогда не видел.
И не слышал о нем.
Нет; контора - это одно, а личная жизнь - другое.
Когда я ухожу в контору, я прощаюсь с замком, а когда прихожу в замок, прощаюсь с конторой.
Если это не составит для вас труда, прошу вас, поступайте так же, вы меня очень обяжете.
Мне бы не хотелось, чтобы там говорили о моем доме.
Я, разумеется, обещал исполнить его желание.
Пунш был отличный, и мы просидели за ним, беседуя, почти до девяти часов.
- Приближается время салюта, - сказал наконец Уэммик и положил трубку на стол, - для Престарелого это самое главное удовольствие.
Мы опять прошествовали в замок, где Престарелый, оживленно поблескивая глазками, уже накаливал кочергу, что служило прологом к торжественному ежевечернему действу.
Уэммик с часами в руках стоял подле, пока не настало время взять докрасна раскаленную кочергу из рук родителя и отправиться на батарею.
Затем он исчез, и вскоре Громобой выпалил, да так сильно, что домишко сотрясся до основания, словно готовый развалиться на куски, а все стаканы и чашки в нем зазвенели на разные голоса.
Престарелый родитель, который, как мне показалось, вылетел бы из своего кресла, если бы не держался за подлокотники, прокричал в упоении:
"Выстрелила!
Я слышал!", и я стал кивать ему так усердно, что, скажу без преувеличения, все поплыло у меня перед глазами.
Перед ужином Уэммик показал мне свое собрание редкостей.
То были по большей части уголовные реликвии: перо, послужившее знаменитому преступнику для написания подложного письма; две-три прославленных бритвы; пряди волос; и несколько подлинных признаний, написанных осужденными на виселицу, - эти документы мистер Уэммик ценил особенно высоко, поскольку в них, как он выразился, "что ни слово, то ложь, сэр".
Все эти безделушки были со вкусом разложены среди фарфоровых и стеклянных фигурок, разнообразных изделий, искусно выполненных самим владельцем музея, и палочек для набивания трубок, работы Престарелого.