Бидди.
P. S.
Он просит, чтобы я обязательно написала то-то будет расчудесно.
Говорит, Вы поймете.
Я надеюсь и даже уверена, что Вам желательно будет с ним повидаться, хоть Вы теперь и джентльмен, потому что сердце у Вас всегда было доброе, а он такой хороший, такой хороший человек.
Я прочла ему все письмо, кроме только последних строчек, и он просит, чтобы я обязательно написала еще раз то-то будет расчудесно".
Письмо это я получил по почте в понедельник утром, то есть за день до появления Джо.
Я хочу откровенно рассказать, с какими чувствами я ожидал его приезда.
Не с радостью, хотя нас и связывало столько крепких уз, нет, - с сильным беспокойством, некоторой досадой и с острым сознанием неуместности нашего свидания.
Если бы я мог откупиться от него деньгами, я бы, несомненно, это сделал.
Утешался я только мыслью, что Джо приедет в Подворье Барнарда, а не в Хэммерсмит, и следовательно не попадется на глаза Бентли Драмлу.
Меня не смущало, что его увидит Герберт или его отец - люди, которых я уважал: но меня бросало в дрожь при мысли, что его может увидеть Драмл, к которому я питал лишь презрение.
Так всю жизнь мы совершаем самые трусливые и недостойные поступки с оглядкой на тех, кого ни в грош не ставим.
Последнее время я все старался украсить наше жилище всякими ненужными и несуразными предметами, причем такое единоборство с Барнардом стоило мне немалых денег.
Сейчас это была уже совсем не та квартира, какую я застал по приезде, и я имел честь занимать не одну страницу в счетной книге соседнего драпировщика.
Я так разошелся, что даже завел мальчика-слугу, и жизнь моя, можно сказать, превратилась в сплошное рабство.
Ибо с тех пор как я создал это чудовище (из отбросов семейства моей прачки) и нарядил его в синий фрак, канареечного цвета жилет, белый шейный платок, кремовые панталоны и высокие сапоги, мне приходилось постоянно изыскивать для него хотя бы видимость работы и изрядное количество самой настоящей еды, и он, неустанно требуя то одного, то другого, преследовал меня, как некий беспокойный дух.
Этому призраку-мстителю приказано было во вторник с восьми часов утра находиться неотлучно в прихожей (площадью в четыре квадратных фута, как выяснилось при покупке половика), а Герберт вызвался заказать завтрак, который, как он считал, должен был прийтись по вкусу Джо.
Я был искренне ему благодарен за такое внимание и участие, но в то же время какой-то голос нашептывал мне, что, будь Джо его гостем, Герберт не проявил бы столько усердия.
Так или иначе, я с вечера приехал в город, а во вторник встал пораньше и позаботился о том, чтобы к приходу Джо наша гостиная и стол, накрытый для завтрака, приняли самый праздничный вид.
На беду, утро выдалось дождливое, и даже ангел не мог бы скрыть того обстоятельства, что Барнард, словно плаксивый великан-трубочист, проливал за окном черные от сажи слезы.
Чем ближе время подходило к девяти часам, тем сильнее меня подмывало сбежать, но в прихожей, послушный моему приказу, дежурил Мститель, и скоро я услышал на лестнице шаги Джо.
Я знал, что это Джо, по тому, как он шаркал ногами - парадные башмаки всегда бывали ему велики, - и по тому, как долго он простаивал на каждом этаже, читая фамилии жильцов.
Когда же он остановился на нашей площадке, я услышал, как он обвел пальцем буквы моего имени, написанного краской на двери, а потом стал громко дышать в замочную скважину.
Наконец он тихонько стукнул в дверь, и Пеппер - так непоэтично звучала фамилия Мстителя - доложил:
"Мистер Гарджери!"
Я уж думал, что Джо никогда не кончит вытирать ноги и что мне придется самому стащить его с половика, но наконец он вошел в комнату.
- Здравствуй, Джо, как поживаешь, Джо?
- Здравствуй, Пип, ты-то как поживаешь, Пип?
Доброе, открытое его лицо так и сияло от радости, когда он, положив шляпу на пол между нами, схватил меня за обе руки и стал без конца поднимать и опускать их, словно я был новейшей системы насосом.
- Я рад тебя видеть, Джо.
Давай сюда свою шляпу.
Но Джо, подобравший ее с пола обеими руками осторожно, как гнездо с яйцами, и слышать не хотел о том, чтобы с нею расстаться, а продолжал говорить, неловко держа ее перед собой.
- Ох, и вырос же ты, - сказал Джо, - и какой стал гладкий да фасонистый (он немного подумал, прежде чем нашел это слово) - ну прямо достойный слуга королю и отечеству.
- Ты тоже выглядишь прекрасно, Джо.
- Благодарение богу, - сказал Джо, - жаловаться не на что.
И сестра твоя все в таком же положении, не хуже.
А Бидди, та всегда молодцом.
Все знакомые тоже как жили, так и живут.
Только вот Уопсл - тот дал маху.
Все это время Джо (по-прежнему заботливо оберегая птичье гнездо) то обводил глазами комнату, то устремлял изумленный взор на мой цветастый халат.
- Дал маху, Джо?
- Ну да, - ответил Джо, понизив голос. - Ушел из церкви и подался в актеры.
Он и в Лондон со мной приехал все из-за этого актерства.
И он просил, - сказал Джо, придерживая гнездо левым локтем, а правой рукой шаря в нем в поисках яичка, - чтобы, значит, ежели не сочтем за дерзость, передать вам вот это.
Я взял из рук Джо листок бумаги, оказавшийся смятой афишей маленького лондонского театра, в которой объявлялось, что на этой самой неделе на сцене его впервые выступит "провинциальный актер-любитель, новый Росций *, чье бесподобное исполнение главной роли в величайшей трагедии нашего Национального Барда произвело фурор в местных театральных кругах".
- Ты уже побывал на представлении, Джо? - спросил я.
- Побывал, Пип, - отвечал Джо торжественно и веско.
- Ну и что же, правда был фурор?
- Да как тебе сказать, - отвечал Джо, - апельсинных корок много было, это да.