- Не было, - сказал он, - пока не пошли разговоры, что дом без охраны, а это, мол, опасно, - тут и беглые и мало ли какой еще сброд шатается.
Вот тогда меня и рекомендовали сюда, потому что я всякому могу сдачи дать; я и поступил.
Работа здесь легкая, - легче, чем мехи раздувать да по железу бить... Оно заряженное.
Он заметил, что мой взгляд остановился на стене, где висело ружье с обитой медью ложей.
- Ну что ж, - сказал я, наскучив этим разговором, - пройти мне наверх к мисс Хэвишем?
- А провалиться мне, коли я знаю, - ответил он и потянулся всем телом, а потом встряхнулся, как собака. - Я только то знаю, что мне приказано.
Я вот этим молотком ударю по этому вот звонку, а вы идите по коридору, пока не встретите кого-нибудь.
- Меня, вероятно, ждут?
- Провал меня возьми, коли мне это известно! - сказал он.
Тогда я свернул в длинный коридор, которым ходил когда-то в своих грубых башмаках, а он ударил по звонку.
Звук еще не успел замереть, когда в конце коридора появилась мисс Сара Покет, на лице которой, по моей милости, остались теперь только желтые и зеленые краски.
- Ах, это вы, мистер Пип? - сказала она.
- Я, мисс Покет.
Рад вам сообщить, что мистер Покет и его семья в добром здоровье.
- Но все так же неблагоразумны? - вздохнула Сара, скорбно покачав головой. - Благоразумие им нужнее, чем здоровье.
Ах, Мэтью, Мэтью!
Дорогу вы знаете, сэр?
Как не знать - я столько раз ходил вверх и вниз по этой темной лестнице.
Теперь я поднялся по ней в легких городских штиблетах и, как бывало, постучал в дверь к мисс Хэвишем.
Тотчас послышался се голос: - Это Пип. Войди, Пип!
Она сидела на своем прежнем месте у туалетного стола, все в том же платье, сложив руки на крюке своей палки, опираясь на них подбородком и устремив взгляд на огонь.
А возле нее, держа в руке ненадеванную белую туфельку и внимательно се разглядывая, сидела нарядная дама, которую я никогда раньше не видел.
- Входи, Пип, - бормотала мисс Хэвишем, не оглядываясь на меня. - Входи, входи. Как поживаешь, Пип! Целуешь мне руку, словно я королева, а?.. Ну?
Она вдруг взглянула на меня, не поднимая головы, и повторила мрачно-шутливым тоном: - Ну?
- Мне передали, мисс Хэвишем, - начал я, смутившись, - что вы были так добры, что изъявили желание повидаться со мной, и я тотчас же приехал.
- Ну?
Нарядная дама, которую я никогда раньше не видел, подняла голову и лукаво взглянула на меня, и тут я понял, что на меня смотрят глаза Эстеллы.
Но она так изменилась, так похорошела, стала такой женственной, так далеко ушла по пути всяческого совершенства, что сам я словно не подвинулся вперед ни на шаг.
Я смотрел на нее и с ужасом чувствовал, что опять превращаюсь в неотесанного деревенского мальчика.
О, как остро я в эту минуту ощущал ее недоступность и ту пропасть, что разделяла нас!
Эстелла протянула мне руку.
Я, запинаясь, промямлил что-то насчет того, как я рад опять с ней встретиться и как давно ждал этого дня.
- Что скажешь, Пип, очень она изменилась? - спросила мисс Хэвишем, хищно поглядывая на меня и стуча клюкой по стоявшему между нами стулу в знак того, что мне следует на него сесть.
- Когда я вошел, мисс Хэвишем, я не увидел ничего знакомого ни в лице, ни во всем облике; но теперь просто удивительно, как я все больше узнаю прежнюю...
- Как?
Прежнюю Эстеллу? - перебила мисс Хэвишем.
- Но ведь она была гордая и злая, и ты хотел уйти от нее.
Разве не помнишь?
Я пролепетал, что ведь это было давно, что я тогда был глуп, и прочее в том же роде.
Эстелла спокойно улыбнулась и сказала, что, по всей вероятности, я был совершенно прав, - в то время она действительно могла хоть кого вывести из терпения.
- А он изменился? - спросила ее мисс Хэвишем.
- Очень, - ответила Эстелла, поглядев на меня.
- Не такой простой и грубый, каким был? - сказала мисс Хэвишем, перебирая ее кудри.
Эстелла засмеялась, взглянула на туфлю, которую держала в руке, снова засмеялась, взглянула на меня и отставила туфлю.
Она и теперь обращалась со мной как с мальчишкой, но она меня завлекала.
Мы сидели в дремотном сумраке этой комнаты, дурманящее влияние которой я испытал на себе с такой силой, и я узнал, что Эстелла только что возвратилась из Франции и будет жить в Лондоне.
Она была по-старому горда и своевольна, но свойства эти так сливались с ее красотой, что отделить их от ее красоты было бы невозможно, даже грешно, - или мне так казалось.
Но поистине невозможно было, видя ее, забыть недостойную жажду богатства и высокого положения, отравившую мне отроческие годы; и вздорные желания, которые заставили меня стыдиться родного дома и Джо; и несчетные грезы, когда лицо ее то мерещилось мне в языках огня, то вместе с искрами взлетало над наковальней, то, возникнув из ночной тьмы, заглядывало в окошко кузницы, чтобы тут же исчезнуть.
Словом, не в моих силах было оторвать ее, будь то в настоящем или в прошедшем, от всего самого сокровенного в моей жизни.
Было решено, что я пробуду у них весь день, переночую в гостинице, а завтра уеду в Лондон.