Очень странно!", после чего с необычайным эффектом употребил платок по назначению.
Мисс Хэвишем увидела моего опекуна в ту же минуту, что и я.
Она, как и все, боялась его; усилием воли она заставила себя успокоиться и заметила ему, что он точен, как всегда.
- Как всегда, - повторил он, подходя к нам. - Здравствуйте, Пип!
Покатать вас, мисс Хэвишем?
Один круг, да? Так вы, оказывается, здесь, Пип?
Я сказал ему, когда приехал, и объяснил, что мисс Хэвишем вызвала меня повидаться с Эстеллой, на что он ответил:
"Ха!
Прелестная девица!" - и повез мисс Хэвишем по комнате, одной рукой толкая кресло, а другую опустив в карман панталон, точно в кармане этом было полно всяких секретов.
- Ну-ка, Пип, скажите, как часто вы видели мисс Эстеллу? - спросил он, останавливаясь.
- Как часто?
- Да.
Сколько раз?
Десять тысяч раз?
- Нет, конечно, меньше.
- Два раза?
- Джеггерс, - вмешалась мисс Хэвишем к великому моему облегчению, - оставьте моего Пипа в покое и ступайте оба обедать.
Он повиновался, и мы ощупью спустились по темной лестнице.
В длинном коридоре по дороге к флигелю, отделенному от дома мощеным двориком, он успел меня спросить, часто ли я видел, чтобы мисс Хэвишеп пила или ела, причем по своему обыкновению предоставил мне выбирать из двух крайностей - сто раз или один?
Я подумал и ответил: - Никогда.
- И никогда не увидите, Пип, - сказал он, хмуро улыбнувшись.
- Она, с тех пор как живет теперешней своей жизнью, никому не разрешает при этом присутствовать.
А ночами бродит по дому и ест что придется.
- Простите, сэр, - сказал я, - могу я задать вам один вопрос?
- Можете, - сказал он - а я могу на него не ответить.
Спрашивайте.
- Что фамилия Эстеллы Хэвишем, или...?
- Но добавить мне было нечего.
- Или как? - спросил он.
- Ее фамилия Хэвишем?
- Хэвишем.
Тут мы подошли к обеденному столу, где нас ждали сама Эстелла и Сара Покер.
Мистер Джеперс сел на хозяйское место, Зстелла - против него, а я против моей желто-зеленой приятельницы.
Мы отлично пообедали, причем подавала нам горничная, которой я никогда здесь не видел, хотя вполне допускаю, что она находилась в этом таинственном доме еще до того, как я впервые сюда попал.
После обеда перед моим опекуном поставили бутылку превосходного старого портвейна (видимо, он хорошо был знаком с этой маркой), и наши дамы нас покинули.
В тот день мистер Джеггерс держался так таинственно, что превзошел по части скрытности даже самого себя.
Он и глаза свои от нас скрывал и за весь обед едва ли хоть раз посмотрел в лицо Эстелле.
Когда она заговаривала с ним, он слушал и, выслушав, отвечал; но, насколько я мог заметить, не бросил на нее ни единого взгляда.
Она же, напротив, часто поглядывала на него с интересом, с любопытством - или, возможно, с недоверием, - но мистер Джеггерс словно и не замечал ничего.
В продолжение всего обеда он находил удовольствие в том, что изводил Сару Покет постоянными упоминаниями о моих надеждах на будущее, от чего она все больше желтела и зеленела; впрочем, и здесь он хитрил, притворяясь, будто выпытывает все это у меня, и каким-то образом действительно вынуждая меня говорить в простоте душевной много лишнего.
А когда мы остались вдвоем, я почувствовал, что просто не выдержу - так ясно мой опекун показывал всем своим видом, что располагает секретными сведениями, которых до поры до времени не хочет разглашать.
За неимением других жертв, он и вино свое подвергал допросу.
Он то поднимал стакан на свет, то подносил ко рту, примеривался, отхлебывал, снова смотрел на свет, нюхал, пробовал, выпивал, наливал снова и снова разглядывал, - и этим привел меня наконец в такое нервное состояние, как будто я был убежден, что вино поверяет ему какие-то порочащие меня тайны.
Раза три-четыре я делал слабые попытки вступить с ним в беседу, но тщетно: он так взглядывал на меня, держа в руке стакан и пробуя вино на языке, словно просил меня принять к сведению, что это ни к чему, потому что ответить на мой вопрос он все равно не может.
Мисс Покет, вероятно, пришла к выводу, что в моем присутствии ей грозит опасность сойти с ума и, возможно даже, сорвать с головы чепец - очень безобразный чепец, нечто вроде муслиновой швабры - и усыпать пол своими волосами (которые явно выросли не у нее на голове).
Поэтому она предпочла не появляться в комнате мисс Хэвишем, куда мы направились через некоторое время; и мы сели вчетвером играть в вист.
Пока нас не было, мисс Хэвишем придумала убрать волосы, шею и руки Эстеллы самыми драгоценными украшениями со своего туалетного стола; и я заметил, что даже мой опекун посмотрел на Эстеллу из-под мохнатых своих бровей и слегка поднял их при виде ее несравненной красоты в сверкающем многоцветном уборе.
Я не стану распространяться о том, как уверенно он прибирал к рукам все наши козыри и потом ходил с каких-то дрянных троек, против которых ничего не стоили наши короли и дамы; и о том, как ясно я чувствовал, что он видит в нас три простых и неинтересных загадки, давно им разгаданные.
Я страдал от другого - от несоответствия между тем холодом, каким веяло от него, и моими чувствами к Эстелле.
И дело даже не в том, что я не мог бы без содрогания заговорить с ним о ней; или услышать, как он скрипит сапогами, угрожая ей; или увидеть, как он моет руки, расставшись с ней; нет, не это меня мучило. Восхищаться ею в двух шагах от него, любить ее, когда он был в той же комнате, - вот что было невыносимо!