– А, это «единый безгрешный» и его кровь!
Нет, не забыл о нем и удивлялся, напротив, все время, как ты его долго не выводишь, ибо обыкновенно в спорах все ваши его выставляют прежде всего.
Знаешь, Алеша, ты не смейся, я когда-то сочинил поэму, с год назад.
Если можешь потерять со мной еще минут десять, то я б ее тебе рассказал?
– Ты написал поэму?
– О нет, не написал, – засмеялся Иван, – и никогда в жизни я не сочинил даже двух стихов.
Но я поэму эту выдумал и запомнил.
С жаром выдумал.
Ты будешь первый мой читатель, то есть слушатель.
Зачем в самом деле автору терять хоть единого слушателя, – усмехнулся Иван. – Рассказывать или нет?
– Я очень слушаю, – произнес Алеша.
– Поэма моя называется «Великий инквизитор», вещь нелепая, но мне хочется ее тебе сообщить.
V
Великий инквизитор
– Ведь вот и тут без предисловия невозможно, то есть без литературного предисловия, тьфу! – засмеялся Иван, – а какой уж я сочинитель!
Видишь, действие у меня происходит в шестнадцатом столетии, а тогда, – тебе, впрочем, это должно быть известно еще из классов, – тогда как раз было в обычае сводить в поэтических произведениях на землю горние силы.
Я уж про Данта не говорю. Во Франции судейские клерки, а тоже и по монастырям монахи давали целые представления, в которых выводили на сцену Мадонну, ангелов, святых, Христа и самого Бога.
Тогда все это было очень простодушно.
В «Notre Dame de Paris»[18 - «Соборе Парижской Богоматери» (фр.).] у Виктора Гюго в честь рождения французского дофина, в Париже, при Людовике XI, в зале ратуши дается назидательное и даровое представление народу под названием:
«Le bon jugement de la très sainte et gracieuse Vierge Marie»,[19 - «Милосердный суд пресвятой и всемилостивой Девы Марии» (фр.).] где и является она сама лично и произносит свой bon jugement.[20 - милосердный суд (фр.).] У нас в Москве, в допетровскую старину, такие же почти драматические представления, из Ветхого Завета особенно, тоже совершались по временам; но, кроме драматических представлений, по всему миру ходило тогда много повестей и «стихов», в которых действовали по надобности святые, ангелы и вся сила небесная.
У нас по монастырям занимались тоже переводами, списыванием и даже сочинением таких поэм, да еще когда – в татарщину.
Есть, например, одна монастырская поэмка (конечно, с греческого): «Хождение Богородицы по мукам», с картинами и со смелостью не ниже дантовских.
Богоматерь посещает ад, и руководит ее «по мукам» архангел Михаил.
Она видит грешников и мучения их.
Там есть, между прочим, один презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них погружаются в это озеро так, что уж и выплыть более не могут, то «тех уже забывает Бог» – выражение чрезвычайной глубины и силы.
И вот, пораженная и плачущая Богоматерь падает пред престолом Божиим и просит всем во аде помилования, всем, которых она видела там, без различия.
Разговор ее с Богом колоссально интересен.
Она умоляет, она не отходит, и когда Бог указывает ей на пригвожденные руки и ноги ее сына и спрашивает: как я прощу его мучителей, – то она велит всем святым, всем мученикам, всем ангелам и архангелам пасть вместе с нею и молить о помиловании всех без разбора.
Кончается тем, что она вымаливает у Бога остановку мук на всякий год от Великой Пятницы до Троицына дня, а грешники из ада тут же благодарят Господа и вопиют к нему:
«Прав ты, Господи, что так судил».
Ну вот и моя поэмка была бы в том же роде, если б явилась в то время.
У меня на сцене является он; правда, он ничего и не говорит в поэме, а только появляется и проходит.
Пятнадцать веков уже минуло тому, как он дал обетование прийти во царствии своем, пятнадцать веков, как пророк его написал:
«Се гряду скоро».
«О дне же сем и часе не знает даже и Сын, токмо лишь Отец мой небесный», как изрек он и сам еще на земле.
Но человечество ждет его с прежнею верой и с прежним умилением.
О, с большею даже верой, ибо пятнадцать веков уже минуло с тех пор, как прекратились залоги с небес человеку:
Верь тому, что сердце скажет, Нет залогов от небес. И только одна лишь вера в сказанное сердцем!
Правда, было тогда и много чудес.
Были святые, производившие чудесные исцеления; к иным праведникам, по жизнеописаниям их, сходила сама царица небесная.
Но дьявол не дремлет, и в человечестве началось уже сомнение в правдивости этих чудес.
Как раз явилась тогда на севере, в Германии, страшная новая ересь.
Огромная звезда, «подобная светильнику» (то есть церкви), «пала на источники вод, и стали они горьки».
Эти ереси стали богохульно отрицать чудеса.
Но тем пламеннее верят оставшиеся верными.
Слезы человечества восходят к нему по-прежнему, ждут его, любят его, надеются на него, жаждут пострадать и умереть за него, как и прежде… И вот столько веков молило человечество с верой и пламенем:
«Бо Господи явися нам», столько веков взывало к нему, что он, в неизмеримом сострадании своем, возжелал снизойти к молящим.
Снисходил, посещал он и до этого иных праведников, мучеников и святых отшельников еще на земле, как и записано в их «житиях».
У нас Тютчев, глубоко веровавший в правду слов своих, возвестил, что
Удрученный ношей крестной, Всю тебя, земля родная, В рабском виде царь небесный Исходил благословляя.