«Камень, который отвергли зиждущие, стал главою угла».
А насмешников вопросить бы самих: если у нас мечта, то когда же вы-то воздвигнете здание свое и устроитесь справедливо лишь умом своим, без Христа?
Если же и утверждают сами, что они-то, напротив, и идут к единению, то воистину веруют в сие лишь самые из них простодушные, так что удивиться даже можно сему простодушию.
Воистину у них мечтательной фантазии более, чем у нас.
Мыслят устроиться справедливо, но, отвергнув Христа, кончат тем, что зальют мир кровью, ибо кровь зовет кровь, а извлекший меч погибнет мечом.
И если бы не обетование Христово, то так и истребили бы друг друга даже до последних двух человек на земле.
Да и сии два последние не сумели бы в гордости своей удержать друг друга, так что последний истребил бы предпоследнего, а потом и себя самого.
И сбылось бы, если бы не обетование Христово, что ради кротких и смиренных сократится дело сие.
Стал я тогда, еще в офицерском мундире, после поединка моего, говорить про слуг в обществе, и все-то, помню, на меня дивились:
«Что же нам, говорят, посадить слугу на диван да ему чай подносить?»
А я тогда им в ответ:
«Почему же и не так, хотя бы только иногда».
Все тогда засмеялись.
Вопрос их был легкомысленный, а ответ мой неясный, но мыслю, что была в нем и некая правда.
ж) О молитве, о любви и о соприкосновении мирам иным
Юноша, не забывай молитвы.
Каждый раз в молитве твоей, если искренна, мелькнет новое чувство, а в нем и новая мысль, которую ты прежде не знал и которая вновь ободрит тебя; и поймешь, что молитва есть воспитание.
Запомни еще: на каждый день и когда лишь можешь, тверди про себя:
«Господи, помилуй всех днесь пред тобою представших».
Ибо в каждый час и каждое мгновение тысячи людей покидают жизнь свою на сей земле и души их становятся пред Господом – и сколь многие из них расстались с землею отъединенно, никому не ведомо, в грусти и тоске, что никто-то не пожалеет о них и даже не знает о них вовсе: жили ль они или нет.
И вот, может быть, с другого конца земли вознесется ко Господу за упокой его и твоя молитва, хотя бы ты и не знал его вовсе, а он тебя.
Сколь умилительно душе его, ставшей в страхе пред Господом, почувствовать в тот миг, что есть и за него молельщик, что осталось на земле человеческое существо, и его любящее.
Да и Бог милостивее воззрит на обоих вас, ибо если уже ты столь пожалел его, то кольми паче пожалеет он, бесконечно более милосердый и любовный, чем ты.
И простит его тебя ради.
Братья, не бойтесь греха людей, любите человека и во грехе его, ибо сие уж подобие Божеской любви и есть верх любви на земле.
Любите все создание Божие, и целое и каждую песчинку.
Каждый листик, каждый луч Божий любите.
Любите животных, любите растения, любите всякую вещь.
Будешь любить всякую вещь и тайну Божию постигнешь в вещах.
Постигнешь однажды и уже неустанно начнешь ее познавать все далее и более, на всяк день.
И полюбишь наконец весь мир уже всецелою, всемирною любовью.
Животных любите: им Бог дал начало мысли и радость безмятежную.
Не возмущайте же ее, не мучьте их, не отнимайте у них радости, не противьтесь мысли Божией.
Человек, не возносись над животными: они безгрешны, а ты со своим величием гноишь землю своим появлением на ней и след свой гнойный оставляешь после себя – увы, почти всяк из нас!
Деток любите особенно, ибо они тоже безгрешны, яко ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения сердец наших и как некое указание нам.
Горе оскорбившему младенца.
А меня отец Анфим учил деток любить: он, милый и молчащий в странствиях наших, на подаянные грошики им пряничков и леденцу, бывало, купит и раздаст: проходить не мог мимо деток без сотрясения душевного: таков человек.
Пред иною мыслью станешь в недоумении, особенно видя грех людей, и спросишь себя: «Взять ли силой али смиренною любовью?»
Всегда решай: «Возьму смиренною любовью».
Решишься так раз навсегда и весь мир покорить возможешь.
Смирение любовное – страшная сила, изо всех сильнейшая, подобной которой и нет ничего.
На всяк день и час, на всякую минуту ходи около себя и смотри за собой, чтоб образ твой был благолепен.
Вот ты прошел мимо малого ребенка, прошел злобный, со скверным словом, с гневливою душой; ты и не приметил, может, ребенка-то, а он видел тебя, и образ твой, неприглядный и нечестивый, может, в его беззащитном сердечке остался.
Ты и не знал сего, а может быть, ты уже тем в него семя бросил дурное, и возрастет оно, пожалуй, а все потому, что ты не уберегся пред дитятей, потому что любви осмотрительной, деятельной не воспитал в себе.
Братья, любовь – учительница, но нужно уметь ее приобрести, ибо она трудно приобретается, дорого покупается, долгою работой и через долгий срок, ибо не на мгновение лишь случайное надо любить, а на весь срок.
А случайно-то и всяк полюбить может, и злодей полюбит.
Юноша брат мой у птичек прощения просил: оно как бы и бессмысленно, а ведь правда, ибо все как океан, все течет и соприкасается, в одном месте тронешь – в другом конце мира отдается.
Пусть безумие у птичек прощения просить, но ведь и птичкам было бы легче, и ребенку, и всякому животному около тебя, если бы ты сам был благолепнее, чем ты есть теперь, хоть на одну каплю да было бы.
Все как океан, говорю вам.
Тогда и птичкам стал бы молиться, всецелою любовию мучимый, как бы в восторге каком, и молить, чтоб и они грех твой отпустили тебе.