– Пьян, что ли?
– Не пьян, а хуже того.
– Я духом пьян, Петр Ильич, духом пьян, и довольно, довольно…
– Что это вы, пистолет заряжаете?
– Пистолет заряжаю.
Митя действительно, раскрыв ящик с пистолетами, отомкнул рожок с порохом и тщательно всыпал и забил заряд.
Затем взял пулю и, пред тем как вкатить ее, поднял ее в двух пальцах пред собою над свечкой.
– Чего это вы на пулю смотрите? – с беспокойным любопытством следил Петр Ильич.
– Так. Воображение.
Вот если бы ты вздумал эту пулю всадить себе в мозг, то, заряжая пистолет, посмотрел бы на нее или нет?
– Зачем на нее смотреть?
– В мой мозг войдет, так интересно на нее взглянуть, какова она есть… А впрочем, вздор, минутный вздор.
Вот и кончено, – прибавил он, вкатив пулю и заколотив ее паклей. – Петр Ильич, милый, вздор, все вздор, и если бы ты знал, до какой степени вздор!
Дай-ка мне теперь бумажки кусочек.
– Вот бумажка.
– Нет, гладкой, чистой, на которой пишут.
Вот так. – И Митя, схватив со стола перо, быстро написал на бумажке две строки, сложил вчетверо бумажку и сунул в жилетный карман.
Пистолеты вложил в ящик, запер ключиком и взял ящик в руки.
Затем посмотрел на Петра Ильича и длинно, вдумчиво улыбнулся.
– Теперь идем, – сказал он.
– Куда идем?
Нет, постойте… Это вы, пожалуй, себе в мозг ее хотите послать, пулю-то… – с беспокойством произнес Петр Ильич.
– Пуля вздор!
Я жить хочу, я жизнь люблю! Знай ты это.
Я златокудрого Феба и свет его горячий люблю… Милый Петр Ильич, умеешь ты устраниться?
– Как это устраниться?
– Дорогу дать.
Милому существу и ненавистному дать дорогу.
И чтоб и ненавистное милым стало, – вот как дать дорогу!
И сказать им: Бог с вами, идите, проходите мимо, а я…
– А вы?
– Довольно, идем.
– Ей-богу, скажу кому-нибудь, – глядел на него Петр Ильич, – чтобы вас не пустить туда.
Зачем вам теперь в Мокрое?
– Женщина там, женщина, и довольно с тебя, Петр Ильич, и шабаш!
– Послушайте, вы хоть и дики, но вы мне всегда как-то нравились… я вот и беспокоюсь.
– Спасибо тебе, брат.
Я дикий, говоришь ты.
Дикари, дикари!
Я одно только и твержу: дикари!
А да, вот Миша, а я-то его и забыл.
Вошел впопыхах Миша с пачкой размененных денег и отрапортовал, что у Плотниковых «все заходили» и бутылки волокут, и рыбу, и чай – сейчас все готово будет.
Митя схватил десятирублевую и подал Петру Ильичу, а другую десятирублевую кинул Мише.
– Не сметь! – вскричал Петр Ильич. – У меня дома нельзя, да и дурное баловство это.
Спрячьте ваши деньги, вот сюда положите, чего их сорить-то?
Завтра же пригодятся, ко мне же ведь и придете десять рублей просить.
Что это вы в боковой карман всё суете?
Эй, потеряете!
– Слушай, милый человек, поедем в Мокрое вместе?
– Мне-то зачем туда?