– Запомнит дольше, – заметил Митя. – Женщину я люблю, женщину!
Что есть женщина?
Царица земли!
Грустно мне, грустно, Петр Ильич.
Помнишь Гамлета:
«Мне так грустно, так грустно, Горацио… Ах, бедный Иорик!»
Это я, может быть, Иорик и есть.
Именно теперь я Иорик, а череп потом.
Петр Ильич слушал и молчал, помолчал и Митя.
– Это какая у вас собачка? – спросил он вдруг рассеянно приказчика, заметив в углу маленькую хорошенькую болоночку с черными глазками.
– Это Варвары Алексеевны, хозяйки нашей, болоночка, – ответил приказчик, – сами занесли давеча да и забыли у нас.
Отнести надо будет обратно.
– Я одну такую же видел… в полку… – вдумчиво произнес Митя, – только у той задняя ножка была сломана… Петр Ильич, хотел я тебя спросить кстати: крал ты когда что в своей жизни аль нет?
– Это что за вопрос?
– Нет, я так.
Видишь, из кармана у кого-нибудь, чужое?
Я не про казну говорю, казну все дерут, и ты, конечно, тоже…
– Убирайся к черту.
– Я про чужое: прямо из кармана, из кошелька, а?
– Украл один раз у матери двугривенный, девяти лет был, со стола. Взял тихонько и зажал в руку.
– Ну и что же?
– Ну и ничего.
Три дня хранил, стыдно стало, признался и отдал.
– Ну и что же?
– Натурально, высекли.
Да ты чего уж, ты сам не украл ли?
– Украл, – хитро подмигнул Митя.
– Что украл? – залюбопытствовал Петр Ильич.
– У матери двугривенный, девяти лет был, через три дня отдал. – Сказав это, Митя вдруг встал с места.
– Дмитрий Федорович, не поспешить ли? – крикнул вдруг у дверей лавки Андрей.
– Готово?
Идем! – всполохнулся Митя. – Еще последнее сказанье и… Андрею стакан водки на дорогу сейчас!
Да коньяку ему, кроме водки, рюмку!
Этот ящик (с пистолетами) мне под сиденье.
Прощай, Петр Ильич, не поминай лихом.
– Да ведь завтра воротишься? – Непременно.
– Расчетец теперь изволите покончить? – подскочил приказчик.
– А, да, расчет!
Непременно!
Он опять выхватил из кармана свою пачку кредиток, снял три радужных, бросил на прилавок и спеша вышел из лавки.
Все за ним последовали и, кланяясь, провожали с приветствиями и пожеланиями.
Андрей крякнул от только что выпитого коньяку и вскочил на сиденье.
Но едва только Митя начал садиться, как вдруг пред ним совсем неожиданно очутилась Феня.
Она прибежала вся запыхавшись, с криком сложила пред ним руки и бухнулась ему в ноги:
– Батюшка, Дмитрий Федорович, голубчик, не погубите барыню!
А я-то вам все рассказала!..
И его не погубите, прежний ведь он, ихний!
Замуж теперь Аграфену Александровну возьмет, с тем и из Сибири вернулся… Батюшка, Дмитрий Федорович, не загубите чужой жизни!
– Те-те-те, вот оно что!
Ну, наделаешь ты теперь там дел! – пробормотал про себя Петр Ильич. – Теперь все понятно, теперь как не понять.