Чтобы не было ссор! – крикнула повелительно Грушенька и стукнула ножкой об пол.
Лицо ее загорелось, глаза засверкали.
Только что выпитый стакан сказался.
Митя страшно испугался.
– Панове, простите!
Это я виноват, я не буду.
Врублевский, пан Врублевский, я не буду!..
– Да молчи хоть ты-то, садись, экой глупый! – со злобною досадой огрызнулась на него Грушенька.
Все уселись, все примолкли, все смотрели друг на друга.
– Господа, всему я причиной! – начал опять Митя, ничего не понявший в возгласе Грушеньки. – Ну чего же мы сидим?
Ну чем же нам заняться… чтобы было весело, опять весело?
– Ах, в самом деле ужасно невесело, – лениво промямлил Калганов.
– В банчик бы-с сыграть-с, как давеча… – хихикнул вдруг Максимов.
– Банк?
Великолепно! – подхватил Митя, – если только панове…
– Пузьно, пане! – как бы нехотя отозвался пан на диване…
– То правда, – поддакнул и пан Врублевский.
– Пузьно?
Это что такое пузьно? – спросила Грушенька.
– То значи поздно, пани, поздно, час поздний, – разъяснил пан на диване.
– И все-то им поздно, и все-то им нельзя! – почти взвизгнула в досаде Грушенька. – Сами скучные сидят, так и другим чтобы скучно было.
Пред тобой, Митя, они все вот этак молчали и надо мной фуфырились…
– Богиня моя! – крикнул пан на диване, – цо мувишь, то сень стане. Видзен неласкен, и естем смутны. (Вижу нерасположение, оттого я и печальный.) Естем готув (я готов), пане, – докончил он, обращаясь к Мите.
– Начинай, пане! – подхватил Митя, выхватывая из кармана свои кредитки и выкладывая из них две сторублевых на стол.
– Я тебе много, пан, хочу проиграть.
Бери карты, закладывай банк!
– Карты чтоб от хозяина, пане, – настойчиво и серьезно произнес маленький пан.
– То найлепши спосуб (самый лучший способ), – поддакнул пан Врублевский.
– От хозяина?
Хорошо, понимаю, пусть от хозяина, это вы хорошо, панове!
Карты! – скомандовал Митя хозяину.
Хозяин принес нераспечатанную игру карт и объявил Мите, что уж сбираются девки, жидки с цимбалами прибудут тоже, вероятно, скоро, а что тройка с припасами еще не успела прибыть.
Митя выскочил из-за стола и побежал в соседнюю комнату сейчас же распорядиться. Но девок всего пришло только три, да и Марьи еще не было.
Да и сам он не знал, как ему распорядиться и зачем он выбежал: велел только достать из ящика гостинцев, леденцов и тягушек и оделить девок.
«Да Андрею водки, водки Андрею! – приказал он наскоро, – я обидел Андрея!»
Тут его вдруг тронул за плечо прибежавший вслед за ним Максимов.
– Дайте мне пять рублей, – прошептал он Мите, – я бы тоже в банчик рискнул, хи-хи!
– Прекрасно, великолепно!
Берите десять, вот! – Он вытащил опять все кредитки из кармана и отыскал десять рублей. – А проиграешь, еще приходи, еще приходи…
– Хорошо-с, – радостно прошептал Максимов и побежал в залу.
Воротился тотчас и Митя и извинился, что заставил ждать себя.
Паны уже уселись и распечатали игру.
Смотрели же гораздо приветливее, почти ласково.
Пан на диване закурил новую трубку и приготовился метать; в лице его изобразилась даже некая торжественность.
– На мейсца, панове! – провозгласил пан Врублевский.
– Нет, я не стану больше играть, – отозвался Калганов, – я давеча уж им проиграл пятьдесят рублей.
– Пан был нещенсливый, пан может быть опять щенсливым, – заметил в его сторону пан на диване.
– Сколько в банке?
Ответный? – горячился Митя.
– Слухам, пане, может сто, може двесьце, сколько ставить будешь.